форева ёрс (inga_ilm) wrote,
форева ёрс
inga_ilm

День из жизни

.. жизнь сама по себе не благо и не зло. Она вместилище и блага и зла, смотря по тому во что вы превратили ее. И если вы прожили один единственный день вы видели уже все. Каждый день таков как все прочие дни. Нет другого света и другой тьмы.

Монтень "Опыты"






Ангел

Все началось вот с этой картинки. Она попалась мне на глаза в интернете, как-то утром. И измучила. Вот где я это видела? Ну точно видела. Но где? Как навязчивая мелодия кружила меня эта мысль.

Ваще-то образование искусствоведа или историка искусства состоит в том, чтобы неплохо ориентироваться в визуальном материале. На период обучения - в течении пяти лет, идет непрерывная муштра - демонстрация слайдов. Бывает штук по 30 за один академический час. И так каждый день. Иногда по пять часов. И почти каждое изображение необходимо запомнить. Так - чтобы сюжет, а точнее композицию кратко пересказать. Кроме того, обязательно запомнить и автора шедевра, и год, и название. Для экзаменационной пятерки неплохо бы дополнить свой ответ местом нахождения произведения и историей его создания, сославшись при этом на источники. И надо сказать, что хороший лектор тем и отличается от плохого, что комментируя картинку он дарит тебе только принципиально важные сведенья, зато снабжает их настолько точными характеристиками что не запомнить тот или иной шедевр из истории искусства уже просто невозможно.

Зато мне, например, возможно забыть кто автор… С детства у меня отвратительная память на имена. Остаточное явление доморощенного скорочтения – я запоминаю лишь первую букву. А теперь оказывается я еще и не могу вспомнить где это видела! Вот в какой такой галерее мира? В каком из храмов планеты?

Единственное мне спасение - у каждого художника свой почерк. Почти неуловимый, тонкий – как аромат, характер рисунка и отношение к тону. А художники Возрождения как никакие другие художники напитанные поисками духовного идеала, сумели каждый по своему воспеть славу Господу, запечатлеть любовь и красоту этого мира. Несомненно передо мной выражение Веры. Наверняка один из переходов Возрождения. Его перелив. Но быть может и поздняя талантливая имитация – настолько романтично это видение и сладостно. Но вот что разглядишь на экране? Ведь для современника Искусства - всякое изображение в первую очередь сакрально. Афина, Минерва, Исида – ведь это не статуи. Изображение Мадонны – не картина. Это музеи, которые возникли век назад, навязали нам принципиально новый подход к искусству – собирая в коллекции вещи, он лишают их собственных функций. И за примером ходить далеко не надо – всякий стул, на котором нельзя сидеть – это уже не стул.

Андрэ Мальро http://philosophy_dictionary.academic.ru/484/МАЛЬРО_%28Андре%29 в своей работе «Голоса безмолвия» (еще в 1951 году, предчувствуя опасности нового века, который привнесет к тому же и цифровую реальность), описывает эту новую страницу истории искусства, как историю вещей которые можно фотографировать.

И если музей – изымает произведение из его собственного контекста, упраздняет его функции, то фотография окончательно переносит мозаики, скульптуры, миниатюры, гобелены, фрески, вазопись, витраж, - в чуждое им поле «иллюстрации». И для нас это более не произведение, так - занятная картинка – то есть памятник, что потерял смысл своего существования. Ведь «иллюстрация» не равна шедевру. Да, она увеличивает наши познания, но никак не в силах удволетворить человеческую тягу к созерцанию, что есть неотъемлемая часть искусства. А созданный нами, уже в цифровом пространстве, «Музей без стен» предлагает вниманию такое великое множество произведений, что кажется освобождает нас от необходимости исследовать прошлое, как слепцы – слона.

Мы привыкли теперь интерпритировать время исключительно с той позиции, как знаем и понимаем наш мир сейчас. И нам не так уж интересно, что испытывал современник распятия глядя на Распятие, иначе мы бы потребовали немедленно убрать его из музея. Мы всего лишь хотим довольствоваться красотой. И готовы употреблять лишь ту, что основана на вымысле. Ну а фальсификация масштабов - фотоуменьшение или фотоувеличение создает теперь уже и новые – «воображаемые искусства». Только вот меня не обманешь.

Я долго рассматривала этот цифровой профиль Ангела. Несомненно это деталь. И несомненно передо мной Архангел Гавриил. К груди он прижимает длинный, гибкий стебель с характерными листками – это лилия, которую он вскоре протянет Деве Марии. Благая Весть. Благовещенье - один из любимейших моих сюжетов в истории искусства. Он пересказывался сотни веков снова и снова. Первым праздником, корнем праздников, - называл его Иоанн Златоуст. Я собираю этот сюжет в специальную папочку на своем дисктопе. И ведь я знаю вот этот профиль. Он мне совершенно точно знаком! Но я не могу восстановить его окружение! И в папочке – нет… И среди картинок для экзамена тоже. А ведь он где-то совсем-совсем рядом. Недавно видела. Или может художник хорошо мне знаком, но я все еще не осмеливаюсь назвать себе его имя… На всякий случай я залезла в свой личный «музей без стен» - перерыла все фотографии и в компьютере, и в телефоне, сделанные в нескольких десятках галерей за последние несколько лет. Ничего...

Спрашиваю у мужа. Не знаю, - отвечает. Экое изящество. Роспись по фарфору?

Загадка!

В своих размышлениях я уже давно оторвалась от компьютера и отправилась блуждать по узким улочкам от Пантеона в сторону Понте и вот теперь возвращалась домой привычным маршрутом. А если храм, что в просторечье зовется тут храмом Минервы – открыт и я выворачиваю из проулка за площадью Пантеона, и пусть я уже из магазина, с авоськами и хлебом под мышкой – все равно! Я иду сквозь него.






Площадь у храма Санта Мария сопра Минерва. Акварель Achille Pinelli (середина XIX в.)

Я люблю эту площадь на которой остановилось время. Люблю за то, что она почти всегда пуста и особенно за то, что она не изменилась за столетия. Я видела множество ее изображений. Что занятно - на них меняются по приказанью моды, лишь силуэты нарядов стаффажа. Но все так же здесь не увидишь машины, зато услышишь стук повозки запряженной лошадью, уличного музыканта, и к тебе непременно пристанет бродяжка, а среди разношерстной толпы текущей по улице ты легко признаешь юного гордого семинариста, натолкнешься на стайку монашек или внушительную фигуру святого отца.

Этот католический храм, один из немногих в Риме, – готический. Готические храмы – «зерцала мира». Их иконографическая программа соединяла небесную и земную сферы внутри многосложного повествования. Оттого они располагают к неспешной задумчивой прогулке в сладком полумраке. Многие из них изначально продуманы как рифмы или напоминают о необходимости чередования постулатов внутри научного диспута. Эти зашифрованные и зачастую доступные лишь редкому специалисту знания, прячутся в сечениях столбов. Розы - хранят отсылки к градациям наук и напоминают о всяческих иерархиях. Рельефы - запечатливают ключевые эпизоды человеческой и божественной истории. Формы узоров – сакаральные, до-христианские знания. А масштаб этих построек указывает на умение всяким знанием воспользоваться. Папский Рим же всегда был нацелен на чувственное выражение Величия. Оттого всякий храм, даже маленький храм - одержим тут барокко. В старых путеводителях так и пишут: «фасад был испорчен барокко», «интерьер был испорчен барокко». А еще в путеводителях пишут что храм Минервы - единственный готический в Риме, но это не совсем так. Впрочем правда в том, что он действительно единственный который сохранил несмотря на многие поновления последующих эпох, свой готический дух. Принадлежит он суровому доминиканскому ордену – Псам Господням (так называли себя они и нередко так изображались). Орден этот славнен в Испании своей инквизицией, которая впрочем в Италии особо не лютовала. Пусть эти стены и помнят ее суды, но двум самым известным среди прочих отступникам, было суждено выйти отсюда живым. В Санта Мария Минерве судили Коперника и Калиостро.

В алтаре храма погребена Святая Екатерина Сиенская. Дева из семьи красильщика, изменившая ход истории Средневековья. http://www.pravenc.ru/text/189615.html Ее считают небесной покровительницей Италии и Европы, Доктором Церкви.

О! Об этом храме думаю можно написать толстую книгу. Но я просто пересказываю ход одной мысли благодаря которой один из моих дней сложился именно так, а не иначе. И все казалось бы благодаря случайно пойманному в сети изображению.






Интерьер храма Санта Мария сопра Минерва. Фото парадное. Обычно тут царит полумрак.

Конечно, когда я впервые попала в этот лес строгих каменных деревьев под лазоревым небом я была поражена. Невозможно было предположить такое роскошество, глядя на этот скромный фасад рассеченный барокко. Объехав готические соборы Франции – наблюдая зарождение и развитие стиля, я была изумлена этой совсем «готической не-готикой» созданной Римом на месте древнего святилища Минервы.

Жертвенник покровительнице мудрости (http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_myphology/787/Минерва ) был воздвигнут здесь еще Великим Помпеем (читать о нем: Плутарх Сравнительные жизнеописания. Том 2. Стр. 334) Этот квартал, где стоял ее храм, - раскинулся от Пантеона и до Марсова поля за царскими стенами Рима, ныне за площадью Ларго Арджентина (Ларго ди Торре Арджентина). И местность эта была прозвана Шишкой – по имени знаменитой итальянской сосны, воспетой величайшими художниками – пиньи.

И та самая знаменитая медная шишка, что украшает теперь двор Ватикана, когда-то утвердила название района в нескольких капризных улочек, которые со времен глубокой древности, задолго до Нерона, были застроены инсулами (многоэтажными многоквартирными домами, первый этаж которых отдан лавчонкам и едальням).
Шишка стояла раньше на крохотной площади города, прозванной пьяцца Пинья. На месте ее теперь крохотный храм, а рядом крохотный семейный ресторан – Пинья. (Кстати рекомендую. Настоящая романская кухня - пища воинов)))






Бельведер Браманте. Внутренний двор Ватикана.






Пинья. Занятно, что избранная архитектором для постамента композиция – две птицы склонившиеся к чаше - указывает на райский сад

Но несколько настоящих пиний из той древней рощи все же осталось – тянутся к небу во дворе палаццио Венеции, что обращен к Алтарю Отечества. После раскопок проведенных по соседству - на первом римском форуме, у археологов прошлого века вошло в моду сохранять растения на их привычных местах, отслеживать их рост и в случае обнаружения в ранних слоях зерен или пыльцы даже вновь засеевать древние улицы и площади исконными травами, кустарниками и цветами. Но небольшая и прекрасная роща, что стояла испокон веков на берегу Тибра, безо всякого спроса сохранила несколько деревьев в напоминание нам.






Вид площадь Венеции с Алтаря Отечества (район Пинья тянется от паллацио Венеции до Пантеона).

С древности это местечко, у самых стен тогда еще юного Рима, было облюбовано всяческими иноземцами. Изначально селились тут финикийцы, египтяне и другие предприимчивые купцы и мудрецы Востока. Нужно учесть, что купцы в те времена были люди на редкость рисковые и рисковали они не собранным капиталом, но собственной жизнью. Обладали они редким знанием языков и географии, а что бы передвигаться по морю или пескам пустыни пользовались наукой математикой – расстояния высчитывались по звездам, а значит изучали астрономию, а тогда точнее астрологию. Они были посвящены и в тайны многих ремесел. А еще обладали заправкой настоящего, как сегодня сказали бы - экстремального путешественника. Не говоря уже об обширных связях и талантах дипломатии. И пусть спустя почти тысячелетие древний город получил более или менее уже осязаемые и нами очертания, он продолжает доносить до нас эхо далеких эпох.

Согласно укладу любого из древних, а значит пешеходных городов, Рим разделился на районы по ремеслам и отселял почтенную публику. Так у моста, в кварталах по набережной (напротив замка Ангела) – тот самый район Понте, куда я углубилась блуждая в размышлениях, начали съезжаться проживать богатые флорентийские купцы и строить там дома своим куртизанкам (так что застройка сравнительно не высокая и по большей части изысканная). За небольшим дворцом исполненным Перуцци для одного из крупных меценатов Возрождения, раскинулся тихий квартал ученых, коллекционеров и книгоиздателей (между пьяцца дель Фиори и пьяцца Навона). Во след, в сторону форума – сакрального места Рима, через район Сант-Истакия, на площади которого готовят действительно самый вкусный капучино в мире, тянутся хитрые улочки университета - Ла Сапиенцы, они обнимают Пантеон и примыкают к тихой Пинье, в которой древние культы не утрачивали свою мощь гораздо более длительное время, чем можно себе представить.

В этом квартале, который прозвали еще и «кварталом мудрецов» языческие храмы позже прочих обращались к христианству. Пантеон ввел христианские службы лишь в 6 веке нашей эры. А культ Минервы, слившийся с древним культом Исиды, что подпитывался интересом к учению Гермеса Трижды Величайшего, просуществует здесь чуть ли не до 8 века. Стопу величественной богини, которая возвышалась здесь когда-то над древним алтарем можно увидеть теперь на одной из улочек что вьется почти параллельно движению церковного нефа. Она так и называется: улица Мраморной Стопы. По масштабу этого осколка исполинской скульптуры, можно только попробовать представить ту величественную и могущественную Минерву, Исиду – богиню-мать, противницу злого начала, что более чем на десяток метров возвышалась над путаницей улиц.

Источники утверждают, что место для христианского храма над капищем Минервы определят только в конце 8 века - снова иноземцы - греки, поставят здесь небольшую, скромную церковь. А строительство нового храма доминиканцев – который мы видим сегодня, будет начато только в 13 столетии. И что есть для Рима пять или даже десять веков по отношению к Началу времен? Так привычное название места обитания Минервы сохранилось и поныне. Храм Марии над храмом Минервы – таково происхождение его полного названия.

Минерва, Исида, Мария - Великая мать…

И каждая из капелл этого ныне христианского храма хранит в себе жемчужину. Даже частично сколотые, скромно расположенные мозаики оказывается принадлежат руке Джовани ди Косма (скульптор, мозачиист, один из знаменитых братьев Космати - целой школы прославленных мозаичистов, что работала в Риме конца 13 века). Что ни шаг, то шедевр. Здесь начатая Микеланджело и законченная его учеником скульптура Христа. Порталы для капелл от Джакомо делла Порте, Ринальди и Карло Мадерна – большие архитекторы, создатели храма святого Петра, работают здесь с малыми формами. Здесь похоронены в семейной гробнице два папы из фамилии Медичи - величайшие деятели эпохи Возрождения. Меценаты, покровители искусств. Здесь Мелоццио оф Форли запечатлел вечный сон бишопа. Здесь Христос кисти Перуджино. Здесь капелла расписанная рукой Филлипино Липпи.






Капелла святого Фомы Аквинского.

Она поражает своим блеском. Но при взгляде на любую живописную работу, первое что предпринимает насмотренный зритель – начинает отыскивать в памяти и другие работы автора. А далее отслеживать влияния, находить аналогии. Так стоя перед чудом слома раннего Возрождения впервые, я щелкала на своем внутреннем дисктопе бесконечные слайды. Что-то ведь неуловимо знакомое. Филиппино Липпи. Филиппино Липпи – сын Филлипо Липпи!

Эти художники существуют друг к другу очень близко по времени. Оба отличаются даром рассказчика и влюблены в линию. Оба в какой-то момент своей творческой жизни просто упиваются античностью. Не говоря уже о том, что это отец и сын… И здесь обращаясь к дару лектора, хочется отметить что наш Иван Иванович не дал нам растеряться. Для начала он раскрыл нам личность фра Филлипо Липпи. Старшего художника. Монаха – безобразника. Собранные Вазари анекдоты о хулиганской жизни этого флорентийца, вкраце пересказанные на лекции, заставили навсегда усвоить разницу между отцом и сыном.






Фра Филлипо Липпи. Поклонение младенцу. Именно фра Филиппо вводит этот сюжет в ныне привычный нам круг изображений из цикла Рождества.

Брат Филиппо Липпи (частичка фра - указывает на его принадлежность к монашескому братству), своим безобразным поведением еще в монастырских классах снискал себе первую дурную славу. Зато его рисунки на полях испорченных учебников стали первым шагом на пути – указали на его истинный талант. Но и овладев мастерством, и снискав почет как художник, Филиппо не предал своей любви к беспечным выходкам. Он был занят любовными излишествами, возлияниям и нередко мошенничеством. Его покровителю – Великому Медичи приходилось запирать его в своем дворце, чтобы тот продолжал начатую работу. Но брат Филиппо подхватывал полы монашеского одеяния и сигал под покровом ночи со второго этажа укрепленного палаццио по веревке – отправлялся к друзьям или возлюбленным, разделять с ними радость бытия. В конце концов Филиппо разгулялся до того, что соблазнил монашенку и позже выкрал ее из обители. Так на свет явился его не менее талантливый, но благопристойный и прекрасный собою сын – Филиппино. Благодаря высочайшим заступникам Филиппо и его возлюбленной Лукреции было позволено оставить свои кельи и сочетаться законным союзом. И теперь свою Лукрецию и сына, еще совсем младенцем, разгульный брат изобразит среди свидетелей Коронования Марии.






Портрет Лукреции Бути. Возлюбленной художника. Деталь. Коронование Марии.






Коронование Марии. Уффицы.

Сын рано лишился отца. Но в семье ремесленника, каковыми пока еще почитались художники, в десять лет мальчишка уже подмастерье. И вскоре после смерти брата Филиппо, его пятнадцатилетний сын Филиппино поступает в ученики к Ботичелли.

Уже к середине 15 века наибольшее значение в изобразительном искусстве начинает приобретать эмоциональное начало. А к концу - в божественной красоты пейзажи и ведения флорентийской школы проникает беспокойство эпохи. Блеск и угасание дома Медичи, страстная проповедь Савонаролы, предчувствие падения Флоренции… Ботичелли не выдержит вызова новой эпохи. Он отложит кисти. Он прекратит писать и вскоре сгинет в безвестии и нищете.






Одна из позднейших работ Ботичелли – Покинутая. По замечанию Виппера – не просто картина, но выражение общего настроения флорентийцев, «символом конца флорентийского кватроченто», называет он ее в своих очерках.

Филиппино Липпи сохранит то ломкое изящество, что отличало работы его учителя и унаследует умение отца обращаться с многосложным рассказом. Только истории хрупких героев начинающего художника будут разворачиваться не на фоне идиллических пейзажей, но в динамичной, неустойчивой, зыбкой среде. Одаренный Филлипино кладет свой талант колориста на создание оптических эффектов – он играет с мерцающей частотой бликов, оттенков, деталей. Его станковой живописи, которой он отдавал предпочтение мне не удалось увидеть ни разу. Но я помню капеллу Строцци в Санта Марии Новелле…

Вот что мне думалось, когда я впервые смотрела на его Благовещение.

И каким значимым совпадением кажется здесь тот факт, что свой шедевр фресковой живописи Филиппино создаст напротив могилы Фра Беата Анджелико. Мистика. Удивительного художника момента слома Средневековья. Того, кто одним из первых совершил прорыв перспективы. И воистину блаженного брата. Признанного католичеством небесного покровителя художников. И скорее всего - учителя Филиппо Липпи. Словно в искупление... Круг замкнулся…






Могила фра Беато Анджелико. Надгробная плита.

Конечно, всякий раз когда только есть возможность я вступаю в тот полумрак, что таит неизъяснимые сокровища, и в котором лучи солнца расцвечены витражом. Сначала я стою склонив голову перед его величием, а затем потихоньку подхожу к одному, или бреду к другому пределу... Храм настолько велик, что безусловно мне только предстоит о нем узнать. И я не упускаю случая.

Так вот в тот самый день, когда меня томила мысль о Гаврииле, заглянувшего мне в душу, с темного цифрового квадратика, я привычно шла своим левым нефом, который выходит на узкую улочку позади моего дома. Удивительно, но так или иначе в храме в котором бываешь часто складываются свои ритуалы.

Обычно я дохожу до капеллы Благовещенья Антониаццо Романо (он не так хорошо знаком нашему брату) - представитель римской школы раннего Ренессанса и потом он впитал столько влияний, что интересно раздумывать над его работой как над головоломкой. Потом сразу после, я сворачиваю резко влево, - к Перуджино. Он прекрасен и мне так ближе. А потом мимо Микеланджело, который не совсем конечно Микеланджело, сквозь триумфаторов барокко – Джакома делла Порта, Карло Ринальдо и Бернини, я выхожу в дверь проулка у дворца Колледжо Романо. Есть правда и второй маршрут. Долгий. Настоящий – это значит обойти всю церковь с правого нефа, а иногда и до тайного ее конца. Там в сакристии левого предела прячется крошечная аскетичная комнатка, где молилась Катерина Сиенская.

Но как не стыдно признать – долгим кругом я возвращаюсь домой не всегда. Человек ко всему привыкает…

Выстукивая в гулкой тишине размеренный ритм своей раздумчивой прогулки, с пресловутым мешком из супемаркета, шла я знакомым маршрутом и неожиданно для себя остановилась в метрах двадцати от алтаря. Словно мне что-то привиделось. Зрение у меня и права не лучшее в мире. На большом расстоянии мало что разгляжу. Но где-то вдалеке, там, справа, в полумраке я узнала гармонию. И вспыхнул яркий свет. Как принято здесь в церквях, что не только молельни, но и отрада туристов – кинул денежку в автомат, заработал минуты освещения электрического. И вот где-то за колонной стукнуло евро, сработала машинка, и капеллу Фомы Аквинского залило светом. В муаре привиделся мне знакомый профиль и я рванула туда.






Благовещение Филиппино Липпи.

Да. Это был Он – тот самый Гавриил! Гавриил с моей интернет картинки - из сцены Благовещенья, которая написана Филиппино Липпи. Мне трудно было сдержать ликование. Я покрутилась у капеллы, я то подходила дальше, то ближе. Я радовалась ему как давнему знакомому, с которым так хотелось повидаться! Потом я бросилась к служке, накупила открыток, оставила денежку. Казалось бы ну что такого особенного? Подумаешь? Но ведь то о чем ты думаешь - и есть твоя жизнь. По-крайней мере это переживание мира, проникнутого здесь бесконечностью символов явления Духа, заставило меня наконец отложить привычную созерцательную ленность и написать о моем Риме хоть что-то. Хотя бы о том, как я однажды возвращалась из магазина домой.







Вспомнила вчера.

Когда пошла туда опять. На этот раз нарочно - постоять еще перед одной удивительной реальностью. Почти средневековой Мадонной. Ее принято атрибутировать как работу Беноццио Гоццоли. Но я всегда в этом сомневалась. Вот прихожу к ней в размышлениях. Интересно что с первого взгляда на этот образ я ловила себя на отсутствии всяческого благочестия. Чисто эстетическое наслаждение вытесняло у меня из груди всякие другие чувства. А потом к нему добавилось и любопытство. Вот сейчас записывая впечатления, я освежила факты из биографии фра Беато Анджелико. Оказывается до недавнего времени считалось что эта Мадонна принадлежит его руке. Возможно не так давно были найдены новые документы. Бывает и такое. Но на Гоццоли мне кажется все-таки не очень похоже. Быть может это просто совсем ранее?

Но об этом я подумаю завтра
Tags: Рим, поток сознания, прогулки, сугубо личное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments