форева ёрс (inga_ilm) wrote,
форева ёрс
inga_ilm

я все-таки про политику ;))))

Когда три года назад я приехала из многонациональной Москвы в Париж и не на прогулки, а включилась в повседневную жизнь города, то была изумлена тем, как изменилась за последние десятилетия столица. Теперь чтобы продолжать проживать в старинном, в одном из все еще «белых» районов города, соседи день и ночь сговаривались и выставляли различные заведения за пределы своего округа – такие как: посольства неугодных государств, медресе, закусочные, а со временем даже и лавчонки-арабки, крошечные комнатенки набитые снедью, что на протяжении последнего столетия, уж точно, составляли аромат парижских улиц. Да и я сама, бесконечно, как невротик, теперь считала про себя при пешем ходе, черный, белый, черный, черный, белый, желтый. И правда в том, что теперь лик плывущей навстречу толпы не подсказывал мне новый узел шарфа, покрой рукава, манеру носить шляпку или название симпатичного магазина.

Напротив, он оживлял в моей памяти лишь тяжелые сцены, например те, что остались после прогулки к Сен-Дени, великому собору, чести нации – усыпальницы французских королей. Ныне скелет этого первого, еще полу-готического создания утопает посредине варварского поселения, куда не осмеливается въезжать полиция и куда нас отказался везти белый водитель на приличной машине, оттого нам пришлось идти три квартала пешком по искалеченными бунтами предместьям. Вспоминались и гибнувшие на глазах районы столицы, да что там целые города центральной и прибрежной Франции. И накануне трагедии в редакции парижского журнала, я искренне изумлялась, стоя в плотной арабской толпе на ступенях Сакре-Кёр, великой терпимости французов. Впрочем напряжение в воздухе ощущалось. Быть может оттого, что люди по секрету иностранцу доверяли: Марин Ле Пен! Да что там, пожилая учительница французского из одной лучших школ страны наставляла воспитанника так: Мы все здесь за Ле Пен. Но говорить об этом неприлично. Волею судеб на следующий год мы оказались в Риме и обнаружили что тут, по сравнению с Москвой и Парижем, мигрантов практически нет. И даже если есть - они никак не интегрированы в общество. Единственное что может предложить им Италия – работу на полях или в садах, иногда стройку, продажу зонтиков или воды на улице, в лучшем случае кухню забегаловки. И никаких пособий.

На улицах итальянского тихого городка или деревеньки редко встретишь человека с неевропейскими чертами лица или другим цветом кожи. Если так, то перед тобой, если не усталый турист, то бродяжка. Мне довелось лишь однажды повстречать маленького негритенка, школьника на катке. Все дети баловались на льду, на празднично украшенной центральной площади северного городка, а он все еще копался у скамейки и в компанию явно не спешил. Я приблизилась посмотреть все ли у него в порядке, он инстинктивно испуганно сжался в комок. Оттуда блеснули глаза немым укором: Вы что не видите я другой? Я мягко улыбнулась и заговорила по-английски. Он успокоился. Оттаял. За время разговора он несколько раз хвастливо зыркнул на свой класс. Все дети прознали, что тут иностранцы и захотели с нами поговорить. Ему повезло быть первым и его улыбка еще долго сияла мне через целый лес насмешек. Мне было искренне жаль его, физическим ощущалось это одиночество в стайке сверстников. Есть в Италии, конечно, населенные пункты в которых процентное соотношение мигрантов к жителям очень высокое - например Падуя. Но такие города потихоньку утрачивают свои привычные функции. Падую спасает университет и уникальный памятник итальянской культуры начала 14 века. В капеллу расписанную Джотто не останавливается паломничество. Пользуется интересом и площадь соборов и, конечно, собор где похоронен Антоний Падуанский, но это лишь часть города. Все остальное утопает в неизвестности.

В Италии очень много румын. Особенно в туристический сезон, приходят специально - побираться. Но это не беженцы, не иммигранты это бедные родственники. Румынский паспорт открывает в Италии какие-то преференции, по крайней мере пока. К ним относятся терпимо. А вот за беженцами/иммигрантами в Риме внимательно присматривают. В Италии богатая уличная жизнь, действительно – общественная, она не ограничивается пробегом рысцой от дома до магазина или на работу. Здесь живут на улицах и вся эта жизнь проходит под контролем. Рим, Венеция – это столицы туризма. Здесь невозможно допустить небезопасной обстановки. Заработки туристической индустрии напрямую зависят от благоприятной городской среды. Интересно и то, что опыт полиции Ватикана перенят повсеместно – основная часть полиции и других правоохранительных структур работает в штатском. Тихонечко присматривают. Регулируют. Впервые я с этим столкнулась в тот вечер, когда моя подруга играла премьеру на сцене прославленного театра Ла Фениче.

Мы не смогли найти для нее букет – это было воскресенье, все магазины закрыты. И мы решили после спектакля, до того как подняться в гримерки, выскочить на улицу и поймать цветочного человека, которых вечерами и на площадях в Венеции очень много. Нашли. У них троих не наскребло и десяти роз, а мы потребовали много-много цветов, и уговорились ждать продавца на Сан-Марко. После того как посыльный исчез и застрял, мы поспешили ему навстречу, и тут же набрели на приятную даму и ее молодого крепкого кавалера. Они сжимали в руках нашу охапку роз и чинно шествовали куда-то в беседе. Возле них крутился наш продавец. Мы бросились наперерез: Отдайте! Это наши цветы! - закричала я. Я приняла их за влюбленную пару, которая залихватски перекупила у моста Вздохов букет придуманный мной на премьеру. – Отдайте цветы!!! Продавец сигнализировал мне мимикой сначала что-то несуразное, а потом и вовсе что мы с ним не знакомы. – Мне обещали эти цветы! – настаивала я. Я попросила чтобы мне принесли! - задавала я обманутого покупателя. – Они мои! - Синьора, - спокойно ответил мне кавалер и нехорошо взял под локоток. – Если это Ваши цветы или Вы пытались купить эти цветы у этого человека на площади, или вот прямо сейчас у меня уже пытаетесь, то задержан до выяснения обстоятельств будет не только он, но и Вы, и Вы, - указал он на моего мужа и достал свое удостоверение. После этой истории я начала присматриваться – людей в штатском очень много. В частности – охрана крупных продуктовых магазинов. И просто на улицах. Если какое-то происшествие они могут подойти к полицейской машине и о что-то передать по рации или просто останавливаются с дежурным пошептаться.

Но бывает в Италии предпринимают и кардинальные меры. Вот в прошлом году резных слоников, поддельные сумки и очки продавали на каждом шагу африканцы. В этом году в Риме они резко исчезли. В Рим переехал Маттео Ренци, который пережил трагедию, пока находился на посту мэра Флоренции. На площадь его города вышел человек и расстрелял торговцев из Сенегала, после чего покончил собой. Так что теперь в Риме остались только ребята из Бангладеш, которые продают цветы и какие-то еще маленькие-черненькие люди, похоже со Шри-Ланки, у них в ассортименте еще палки для смартфонов и светящаяся фигня, а около площади Республики они же предлагают карманные швейные машинки. И кажется все благопристойно, и все же нередко можно натолкнуться в переулке на облаву, когда навстречу тебе бежит человек с лицом, искаженным отчаяньем, а за ним два полицейских на велосипедах. Есть, конечно, в Риме и свой Чайна-таун, но за пределами района китайцев не видно. И спросом их кухня здесь не пользуется. В Риме нет ни одного приличного китайского ресторана.

Итальянцы – консерваторы по сути. Они живут традиционным укладом, который мало изменился за многие столетия. Оттого "национализм" у итальянцев в крови. И здесь даже открыто существует одна, как ее принято называть, фашистская группировка «Каса Паунд», а так же и официальная националистическая партия – Лига Севера. И нет, национализм итальянцев не касается идеи превосходства итальянцев над всеми прочими. Каждый город в стране особенный и превосходит собой все другие - в этом вся суть. И так было всегда. Объеденная Италия – слишком юное образование. И ведь даже наречия у языка такие разные – человек из Неаполя ни за что не поймет человека из Бергамо, например. Юг, Север, Рим – откуда ты? Вот главный вопрос. Люди взрослые существуют в бизнесе, там различия несколько сглаживаются. Но люди юные с севера страны, оказавшись в одном учебном помещении с ребятами юга, повернутся к ним спиной. Эта первичная, бессознательная реакция благополучного региона на встречу с населением со стороны неблагополучного, воспроизводит в точности отношения на высшем уровне.
Удар по Италии волн мигрантов приходится именно на юг страны. А в связи с общей ситуацией скорость потока изменилась. На территориях для беженцев размещено сегодня 40 000 человек. Италия делает что может – финансирует объединение спасательных катеров, которые ведут спасательные работы на море. Они обеспечивают людей всем необходимым на первое время. Лампедуза - это ведь бесконечный, ежедневный ручеек из сотней сотен беженцев. По официальным данным за июль в Европу въехало более 120 тысяч мигрантов. Лампедуза – порт номер один.

И ведь еще приблизительно 8 миллионов человек нуждаются в спешной эвакуации, если мы говорим о территориях охваченных войной. И похоже что Штатам так или иначе придется стать союзником в России, хотя бы потому что существующий сейчас в Сирии режим теперь необходимо удержать.

Италия пока только перевалочный пункт. Далеко на юге страны искатели лучшей доли ждут своих первых документов, а им тем временем предоставляют кров и питание. По иронии судьбы приезжают они в страну такой бюрократии, какая и мечтательному индусу в далекой деревеньке не снилась. Измученные жизнью под охраной, люди как только получают свое удостоверение, тотчас начинают движение вверх, держат курс на Север. Какая-то часть, конечно, остается в регионе, но основная стремится во Францию или Германию. К родственникам и друзьям. В страны о пособиях в которых слагают легенды. Маршруты этих потоков по Италии, лежат вдалеке от человеческих глаз. Лишь иногда встречаются очень небольшие группы на вокзалах, на путях в сторону Милана. Видимо это те, кто передвигаются с проводниками пригородными электричками. В таких поездах ведь даже контролеров не бывает.

Первый тревожный звоночек о катастрофичной ситуации с беженцами, донесся до меня когда мой сын, примерно месяц назад, прилетел в Сербию. Добравшись до любимого нами Белграда сообщил – в радиусе нескольких километров вокруг автобусного вокзала почему-то живут сирийские беженцы. Прямо на земле. Спустя еще две недели рапортовал – ситуация усугубилась. На Белград нашествие - тысячи людей обосновались на улицах.
Звоню вчера подруге в Берлин. В столицу страны прибытия. Как говорю дела. Обеспокоенность в обществе, отвечает. Проблема мигрантов. Развернулась в полный рост за считанные дни. Начнем с того что люди примитивно напуганы. Они понятия не имеют с чем им придется столкнуться. Пока население видит и слышит сухие цифры. В 2014 году было подано порядка 80 тысяч заявок на проживание от беженцев. С начала года и до июля 2015 – около 200 тысяч. Или: две тысячи четыреста беженцев только что высадились на железнодорожном вокзале в Мюнхене. Или – из рассказа очевидца: две недели на улицах и в парках маленького городка, проживает несколько тысяч зрелых и не очень довольных мужчин. Люди, конечно, начнут беспокоиться, хотя бы потому что на улице + 38. Наблюдатели отмечают, - беженцы в большинстве своем это мужчины, в самом расцвете сил. И настоящая паника в Германии начнется когда эти мужчины в одном из лагерей Тюрингии что-то не поделят и завяжется бойня на железных трубах. Сначала на двадцать, потом на пятьдесят человек. Что происходило в момент прибытия полиции еще уточняется, но тяжело пострадало 14 человек. Среди них – полицейские.

Тотчас следующим номером в нашей программе конфликты протестующих против устройства лагерей - с беженцами. В стычках были замечены «патриотические европейцы против исламизации Запада» из общегерманского движения – Пегида. Число сторонников этого движения (с осени 2014 года к весне 2015), разрослось от нескольких сотен до нескольких десятков тысяч человек, которые с готовностью выходили на площади до тех пор, пока на подобные мероприятия не был введен запрет со стороны властей. А помимо конфликтов и стычек возле лагерей беженцев состоялись еще и поджоги. В результате которых никто не пострадал, по счастью. Ответственность за пожары взяло на себя серьезное объединение «Народный союз».

Передовая общественность всегда с пониманием относилась к проблемам миграции. То что в страну поток нелегалов за 2014 год вырос а 75% не всех беспокоит. И действительно, на каком этапе приток нелегального населения пока не так заметен. И то что эмигранты прибывают именно в Германию, со стороны определенных риторов, считается закономерным – «наше оружие участвовало в войне», говорят активисты. И еще потому что мы получаем со всей Европы, мы по сути банкуем евро, значит вполне можем позволить себе направить доходы на поддержку пострадавшим, - дополняют сердобольные немцы.
Тем временем актёр Тиль Швайгер открыл организацию «Помощь беженцам», к которой присоединились несколько известных личностей: актёр Ян Йозеф Лиферс, политик SPD Зигмар Габриэль, главный тренер национальной футбольной команды Йоги Лёв и многие другие знаменитости. За считанные часы был создан фонд помощи беженцам и найдены волонтеры. За три дня собрано более четырехсот тысяч евро и лагеря получили охрану, воду и удобства. Какие шаги предпримет правительство чтобы успокоить население и в какие сроки, как и куда устроят новоприбывших - неизвестно. Зато известно что Англия уже практически закрыла въезд в страну и обсуждает прямо сегодня введение очень резких мер для пресечения нелегальной миграции. Всякому на работе без разрешения на работу грозит не просто высылка, но арест всех счетов и конфискация имущества.
Перед нами проходят картины великого переселения народов. Уникальный феномен. Его наблюдали за историю ни раз и всякий раз поражались его обновляющей мощи. Это будет суровый и главное длительный процесс. Потому что согласно описаниям историков за переселением, непременно воспоследует процесс расселения народов. Эта форма взаимодействия цивилизаций, о которой мы в книжках читали, теперь на пару веков. И как на всякий глубинный исторический процесс повлиять на него невозможно. И пусть в одних странах новоприбывших назовут «беженцы», в других «трудовые мигранты». Важно отдавать отчет масштабу и величию явления. И еще важнее осознавать что наблюдаем мы лишь самое начало и чем все закончится мы так никогда и не узнаем. Все наши прогнозы тщетны. Мы смертны и кто-то раньше, кто-то позже оставит свои наблюдения. И можно броситься в самое пекло – защищать собой измученных людей, потерявших своих друзей и родных в дороге, тех кто осмелился оставить семью в аду, с тем чтобы попробовать добраться до человеческой жизни. А можно закричать: Каждому – свое! и добиваться массовой депортации десятков тысяч тех, кто претендует на твое рабочее место и пенсию твоей прабабушки. Можно даже почувствовать себя в каком-нибудь Нью-Йорке прошлого века, когда невозможно было предугадать где пройдет по городу граница, тонкая как лезвие бритвы, между плохим и хорошим районом. В 1990-х годах в Гарлеме например еще как следует постреливали на улицах. На сленге такие районы назывались «зона войны». По телевизору шла социальная реклама – не стреляйте вблизи детских площадок. От случайных пуль за год гибло очень много детей. И это было даже не знакомство - расселение двух цивилизаций, локальное взаимопроникновение черного населения с белым и проходило оно очень болезненно. И кино про это не показывают. Слишком свежи воспоминания.

Расовая сегрегация в США была отменена в 1960-х, занятно думать – у нас человек в космосе, а у них для негров открывается возможность пользоваться общественным транспортом и занимать в нем места по выбору. Смею заметить рабство одновременно с нашим крепостным правом кануло в Лету – в 1865 и 1861 году, соответственно. Впечатляет. В 1965 году негры получат право голосования. В 1970-х Штаты постепенно начинают вводить разрешения на смешанные браки и запрет на слово «негр». О многих завоеваниях черного сообщества в те времена нам известно, но мало кто говорит о том, что пришлось пережить тогда простому белому человеку. Как радость, так и негодование новоиспеченного полноправного гражданина были разрушительны. За один только 1966 год, произошло более двухсот крупных беспорядков – черные устраивали погромы таких масштабов, что в усмирении были задействованы силы полиции, армии и Национальной гвардии. «Ужас Детройта» - погибло 43 человека, 7 000 черных арестованы, 1300 разрушенных зданий, «Карнавальные ночи» в Лос-Анджелесе - 34 убитых, тысяча с лишним раненых, 4 000 арестованных и тысяча сгоревших или разрушенных зданий. Бронкс, Гарлем, в прошлом дорогие районы Большого яблока, превратились в негритянские гетто. Именно так погиб и целый прекрасный, цветущий город в пригороде Нью-Йорка – его брат Ньюарк. Он был заложен в 1666 году и к началу ХХ столетия представлял собой восхитительное видение, прекрасное предместье делового центра богатейшего континента. Здесь было несколько сдержанных небоскребов в стиле ар-деко, а все остальное пространство от станции железной дороги занимали лужайки, парки и частные дома изысканной архитектуры. Владельцы сей привлекательной недвижимости работали в Нью-Йорке, являлись его элитой, но предпочитали жить на свежем воздухе. Сражение на улицах респектабельного города продолжалось шесть дней. 26 убитых, сотни раненых. В руинах этого прежде чудесного местечка расселились к концу века черные и вскоре доступ белым в него оказался полностью закрыт и закрыт до сих пор. Что такое «плохой район»?

Для начала это невидимая черта за которой следят сотни глаз. Она пролегает обычно прямо по разделительной полосе дороги, но новая территория начинается с тротуара. Ступив на него, ты попадаешь в пространство ни одного закона которого ты не знаешь. Я первое время предупреждениям быть осторожной и смотреть куда идешь в Нью-Йорке, не придавала особого внимания. В голове не укладывалось. Я жила тогда около Колумбийского университета. Правда на последней приличной улице, и в самом последнем доме. На стыке трех районов – латиноамериканского (они были соседями по дому – наши окна в «колодце» смотрели строго в окна друг друга и при желании мы могли забираться по пожарным лестницам друг к другу в гости, но на улицах мы никогда не встречались – они жили со стороны латино-американского квартала). А ровно через дорогу, слева от белых – начинался Гарлем. Однажды днем я одна вышла за хлебом и обнаружила что продуктовый магазин слева, через дорогу, гораздо ближе нашего «белого» магазина за углом. И я подумала: ну я же не в Гарлем-Гарлем пошла. Просто перешла узкую улицу и зашла в лавку. А дальше? К лавке тотчас подъехал навороченный джип, оттуда вышли четыре юнца, точно такие как их показывают в клипах. И они на совершенно непонятном мне сленге, но очень доходчиво прорэповали, что если еще раз мою худую задницу увидят здесь, то… ю ноу вот айм сэинг, мэн. Некоторые сцены из моего возможного будущего были мне пластически продемонстрированы. Было здорово и звучит занятно. Но и страшно было очень. Все по правде. И все вот так просто. И пистолеты есть, и полиция вряд ли приедет. Не ездит в Гарлем. Безумная белая сука в негритянском гетто? Ее проблемы.

Я описываю какие-то верхушки явлений, но за ними, как мне кажется легко встает представление о том, что такое «хороший район» в понимании как американского, так теперь и европейского человека. Стоимость недвижимости, уровень образовательных учреждений, безопасность и общий комфорт зависит теперь только от гения места. Выживет ли район или микрорайон поселения зависит от того насколько сплочены соседи, насколько готовы и к вызовам и компромиссам, насколько последовательны, умеют ли расставлять приоритеты.

Наблюдая за сегодняшним европейским переселением, можно отметить, что мы в России, после распада СССР очень мягко прошли этот период первой волны миграции. Мы настояли на том, что не может быть бездумного заселения страны дешевой рабочей силой, потребовали визового режима с другими странами. Теперь введены экзамены на знание русского языка, истории страны, российского законодательства. И ведь наше старшее поколение хорошо представляет себе новых соседей, мы длительное время сосуществовали культурами и мы быстро привыкли и к новым именам, и к новым привычкам наших соседей. Мы уже примерно понимаем, кем населены районы наших городов. Кто эти люди на улицах, и какие они разные. Мы имеем возможность спокойно наблюдать за тенденциями, а не просыпаемся в одно прекрасное утро в городе, полном тысяч полуголых мужчин на газонах.

И даже если так случиться мы готовы идти к пониманию. Нам не требуется новомодные слова талдычить полвека. У нас свои есть – помощь, поддержка. Мы привыкли в первую очередь видеть перед собой человека. И мы очень часто, гораздо чаще чем нам самим кажется готовы помочь. И вместе с тем мы догадываемся, что должны быть теперь более мобильны. Мы должны больше не бояться переезжать с места на место. В каких-то случаях мы даже должны категорически менять свои взгляды. И должны как можно больше узнавать о наших новых соседях. Находить время для того чтобы находить точки соприкосновения. Это жизненно необходимо. Теперь так будет. И так будет всегда. И можно схватить семью и бежать от всего этого в далекую северную деревню или из чувства противоречия куда-нибудь в ЮАР. Можно бросить все и пойти волонтером в лагерь беженцев. Можно печатать листовки и собирать собрания. Можно давать друг другу читать пугающие материалы. Можно начать учить арамейский или арабский, по желанию. Можно даже принять ислам. Шоу вот-вот начнется. Занимайте лучшие места!
Tags: эксперементы продолжаются, эксперименты продолжаются
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments