форева ёрс (inga_ilm) wrote,
форева ёрс
inga_ilm

Categories:

День из жизни



Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её. И если вы прожили один-единственный день, вы видели уже всё. Каждый день таков же, как все прочие дни. Нет ни другого света, ни другой тьмы.

Монтень. Опыты

Всё началось с картинки. Она попалась мне на глаза в Интернете утром. И измучила. Вот где я это видела? Ну точно видела. Буквально вчера! Но где? Как навязчивая мелодия кружила меня эта мысль.

Вообще-то образование искусствоведа или историка искусства и состоит в том, чтобы неплохо ориентироваться в визуальном материале. Весь период обучения (в течение пяти лет) идёт непрерывная муштра — демонстрация слайдов. Бывает, штук по тридцать, а то и по пятьдесят за один академический час выдают. И так каждый день. Иногда пять часов кряду. И почти каждое изображение необходимо запомнить. Так, чтобы сюжет, а точнее композицию, кратко пересказать. Кроме того, обязательно надо запомнить и автора шедевра, и год, и название. Для экзаменационной пятёрки неплохо бы дополнить свой ответ местом нахождения произведения и историей его создания, сославшись при этом на источники. И надо сказать, что хороший лектор тем и отличается от плохого, что, комментируя картинку, он дарит тебе только принципиально важные сведения и, главное, снабжает настолько точными характеристиками, что не запомнить тот или иной шедевр из истории искусства уже просто невозможно. О, у меня были превосходные учителя!

И вот вдруг оказывается — не могу вспомнить, где я этого ангела видела! Вот в какой такой галерее мира? В каком из храмов планеты? На каком занятии? Единственное мне спасение — у каждого художника свой почерк. Почти неуловимый, тонкий — как аромат — характер рисунка и отношение к тону. А художники Возрождения, как никакие другие художники, влекомые поисками духовного идеала, сумели каждый по-своему воспеть славу Господу, запечатлеть любовь и красоту этого мира. Несомненно, передо мной выражение Веры. Наверняка один из переходов Возрождения — его перелив. Но быть может, и поздняя талантливая имитация — настолько романтично это видение и сладостно. И понятно, что это деталь, крошечная частица композиции, ну вот что разглядишь на экране? И ведь для современника Искусства — всякое изображение в первую очередь сакрально. Афина, Минерва, Исида — это ведь не статуи. Изображение Мадонны — не картина. Это музеи, которые возникли век назад, навязали нам принципиально новый подход к искусству: собирая в коллекции вещи, сии учреждения культуры лишают артефакты собственных, имманентных функций. И за примером ходить далеко не надо: всякий стул, на котором нельзя сидеть, — это уже не стул.

Андре Мальро — писатель и знаменитый культуролог, по совместительству министр культуры Франции — в своей работе «Голоса безмолвия» ещё в 1951 году описывает эту новую страницу истории искусства, как историю вещей, которые можно фотографировать. И если музей изымает произведение из его естественного контекста, упраздняет его функции, то фотография уже окончательно переносит мозаики, скульптуры, миниатюры, гобелены, фрески, вазопись, витраж… в поле «иллюстрации». И для нас это более не произведение, так — занятная картинка, то есть памятник, потерявший всякий смысл своего существования. Ведь «иллюстрация» не равна шедевру!

Я долго рассматривала этот цифровой профиль. Несомненно, деталь композиции. И несомненно, передо мной архангел Гавриил. К груди он прижимает длинный, гибкий стебель с характерными листками — это лилия, которую он вскоре протянет Деве Марии. Благая Весть. Благовещенье — один из любимейших моих сюжетов в истории искусства. Он пересказывался на протяжении веков снова и снова. Первым праздником — корнем праздников! — называл его Иоанн Златоуст. Я собираю этот сюжет в специальную папочку на своем десктопе. И ведь я знаю вот этот профиль. Он мне совершенно точно знаком! Но я никак не могу восстановить его окружение! Рядом с его ликом будто всё меркнет. И почему он в темноте? Разве архангелы в темноте бывают? И ведь и в папочке на компьютере — нет… И среди картинок для экзамена — тоже. А ведь он где-то совсем-совсем рядом. Руку протяни! На всякий случай я залезла в свой личный «музей без стен» — перерыла все фотографии в телефоне, сделанные в нескольких десятках музеев за последние несколько лет. Ничего… Спрашиваю у мужа. Не знаю, отвечает. «Экое изящество. Роспись по фарфору?» — «Загадка!»

В своих размышлениях я давно уже оторвалась от компьютера — блуждала по узким улочкам, до реки догуляла, а теперь возвращалась домой привычным маршрутом. Обычно храм, что в просторечии зовётся тут храмом Минервы, открыт и когда я выворачиваю из проулка за площадью Пантеона, и пусть я уже из магазина, да пусть с авоськами и хлебом под мышкой — всё равно открыт! Я иду сквозь него. Я люблю эту площадь, на которой остановилось время. Люблю за то, что она почти всегда пуста, и особенно за то, что она не изменилась за столетия. Я видела множество её изображений. Что занятно — на них меняются по приказанью моды лишь силуэты нарядов стаффажа. Но всё так же здесь не увидишь машины, зато услышишь стук повозки, запряжённой лошадью, уличного музыканта, и к тебе непременно пристанет бродяжка, а среди разношёрстной толпы, текущей по улице, ты и легко признаешь юного гордого семинариста, и натолкнёшься на стайку монашек или внушительную фигуру падре.

Этот католический храм Санта-Мария-сопра-Минерва (буквально «Святая Мария над Минервой») — один из немногих готических храмов в Риме. Готические храмы — «зерцала мира». Их иконографическая программа соединяла небесную и земную сферы внутри многосложного повествования. Оттого они и располагают к неспешной задумчивой прогулке в сладком полумраке. Многие из них изначально продуманы как рифмы — напоминают о необходимости чередования постулатов внутри научного диспута. Эти зашифрованные и зачастую доступные лишь редкому специалисту знания прячутся в сечениях столбов. Розы — хранят отсылки к градациям наук и напоминают о всяческих иерархиях. Рельефы — запечатлевают ключевые эпизоды человеческой и Божественной истории. Формы узоров — сакральные, дохристианские знания. А масштаб этих построек указывает на умение всяким знанием воспользоваться. Папский же Рим всегда был нацелен на чувственное выражение величия. Оттого всякий храм, даже маленький, будет позже одержим барокко. В старых путеводителях так и пишут: «фасад был испорчен барокко», «интерьер был испорчен барокко». А ещё в путеводителях пишут, что храм Минервы — единственный готический в Риме, но это не совсем так. Впрочем, правда в том, что он действительно единственный, сохранивший — несмотря на многие поновления последующих эпох — свой готический дух. Принадлежит он суровому доминиканскому ордену — «Псам Господним» (так называли себя они и нередко так изображались). Орден этот «славен» в Испании своей инквизицией, которая, впрочем, в Италии особо не лютовала. Пусть эти стены и помнят её суды, но даже самым известным, среди прочих, отступникам было суждено выйти отсюда живыми. В Санта-Мария-сопра-Минерва судили Коперника и Калиостро.

В алтаре храма погребена Святая Екатерина Сиенская. Дева из семьи красильщика, изменившая ход истории в Средневековье. Её считают небесной покровительницей Италии и Европы, Доктором Церкви. Ох, об этом храме можно написать очень толстую книгу. Но я просто пересказываю ход одной мысли, благодаря которой один из моих дней сложился именно так, а не иначе.

Конечно, когда я впервые попала в этот лес строгих каменных деревьев под лазоревым небом, я была поражена. Невозможно было предположить такое роскошество, глядя на скромный фасад, рассечённый ранним барокко. Объехав готические соборы Франции — наблюдая зарождение и развитие стиля, я была изумлена, в первую очередь, этой совсем «готической не-готикой», созданной Римом на месте древнего святилища Минервы. Жертвенник покровительнице мудрости — Минерве был воздвигнут здесь Великим Помпеем (см.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания). Этот квартал, где стоял её храм, раскинулся на Марсовых полях, за царскими стенами Рима, неподалёку от терм Пантеона. И местность эта была прозвана Шишкой — по названию знаменитой итальянской сосны, воспетой величайшими художниками, пинии. И та самая знаменитая медная шишка пинии, что украшает теперь двор Ватикана, когда-то располагалась именно здесь. Она и утвердила название района из нескольких капризных улочек, которые со времён глубокой древности - после потери акведуков, были застроены инсулами (многоэтажными многоквартирными домами, первый этаж которых отдан лавчонкам и едальням). Шишка, как утверждение Вечности, стояла раньше на малюсенькой площади, так и прозванной — пьяцца делла Пинья. На её месте теперь крохотный христианский храм. Но несколько самых настоящих пиний из той древней рощи всё же остались — они тянутся к небу неподалёку от палаццо Венециа, со стороны, что обращена к Алтарю Отечества. После раскопок, проведённых по соседству — на первом римском Форуме, у археологов прошлого века вошло в моду сохранять растения на их привычных местах, отслеживать их рост и, в случае обнаружения в ранних слоях зёрен или пыльцы, даже вновь засеивать древние улицы и площади исконными травами, кустарниками и цветами. Но небольшая и прекрасная роща, что стояла испокон веков на берегу Тибра, безо всякого спроса сохранила несколько деревьев, словно в напоминание нам.

С древности это местечко, у самых стен тогда ещё юного Рима, было облюбовано всяческими иноземцами. Изначально селились тут финикийцы, египтяне и другие предприимчивые купцы и мудрецы Востока. Нужно только учесть, что купцы в те времена были люди на редкость рисковые, и рисковали они не только собранным капиталом, но собственной жизнью. Обладали они и редкими знаниями: языков и географии, а чтобы передвигаться по морю, лесам или пескам пустыни, пользовались наукой математикой — расстояния высчитывались по звёздам, а значит, изучали они и астрономию (тогда — астрологию). Были они посвящены и в тайны многих ремёсел. А ещё обладали навыками настоящего путешественника, или, как сегодня сказали бы — экстремального. Не говоря уже об обширных связях и талантах дипломатии. И пусть спустя почти тысячелетие древний город получил более или менее осязаемые уже и нами очертания, он продолжает доносить до нас эхо тех далёких эпох. И, согласно укладу любого древнего — а значит, пешеходного — города, Рим разделился на районы по ремёслам и отселял особо почтенную публику.

Так, у моста, в кварталах по набережной (напротив замка Ангела) — район Понте, куда я углубилась, блуждая в своих размышлениях, — в Ренессанс начали съезжаться богатые флорентийские купцы. Они любили тут строить дома своим куртизанкам (так что застройка по большей части изысканная). Здесь нужно ходить, задрав голову вверх — почти все фасады балуют зрителя тончайшим сграффито. А буквально через сто метров, чуть больше сотни шагов — и за небольшим дворцом, исполненным Бальдассаре Перуцци для крупного мецената Возрождения, раскинулся тихий квартал учёных, коллекционеров и книгоиздателей (между пьяцца Кампо-деи-Фиори и пьяцца Навона). По соседству от умников вокруг площади Сант-Эустакьо, там, где готовят самый вкусный капучино в мире, тянутся хитрые улочки университета — Сапиенцы, они обнимают Пантеон и примыкают к тихой Пинье, району, в котором древние культы не утрачивали свою мощь гораздо более длительное время, чем можно себе представить.

В этом квартале, в который я теперь вошла и который прозвали ещё и «кварталом мудрецов», языческие храмы позже прочих обращались к христианству. Пантеон ввёл христианские службы лишь в VII веке нашей эры. А культ Минервы, слившийся с древним культом Исиды, что подпитывался интересом к учению Гермеса Триждывеличайшего, просуществует здесь чуть ли не до VIII века. Стопу величественной богини, фигура которой возвышалась здесь когда-то над древним алтарём, можно увидеть теперь на одной из улочек, что вьётся почти параллельно движению церковного нефа. Она так и называется: улица Мраморной Стопы. По масштабу этого осколка исполинской скульптуры можно попробовать представить ту величественную и могущественную Минерву, Исиду — богиню-мать, что более чем на десяток метров возвышалась над путаницей улиц.

Источники утверждают, что место для христианского храма над капищем Минервы определят только в конце VIII века снова иноземцы — греки; они поставят здесь небольшую, скромную церковь. А строительство нового храма доминиканцев, который мы и видим сегодня, будет начато только в XIII столетии. И что есть для Рима пять или даже десять веков по отношению к Началу времён? Так привычное название места обитания Минервы сохранилось и поныне. Храм Марии над храмом Минервы — таково происхождение его полного названия.

Минерва, Исида, Мария — Великая мать…

И каждая из капелл этого ныне христианского храма хранит в себе жемчужину. Даже частично сколотые, скромно расположенные мозаики, оказывается, принадлежат руке Джованни ди Косма (скульптор, мозаичист, один из знаменитых братьев Космати — из целой школы прославленных мозаичистов, что работала в Риме конца XIII века). Что ни шаг, то шедевр. Здесь начатая Микеланджело и законченная его учеником скульптура Христа. Порталы для капелл от Джакомо делла Порты, Ринальди и Карло Мадерны (большие архитекторы, создатели храма Святого Петра, работают здесь с малыми формами). Здесь похоронены в семейной гробнице два папы из фамилии Медичи — величайшие деятели эпохи Возрождения. Меценаты, покровители искусств. Здесь работа ученика Мелоццо да Форли, здесь запечатлён вечный и прекрасный сон епископа. Здесь Христос кисти Перуджино. Здесь капелла, расписанная рукой Филиппино Липпи, — она поражает своим блеском…

И ведь при взгляде на любую живописную работу первое, что предпринимает насмотренный зритель, — начинает отыскивать в памяти и другие работы автора. А далее отслеживать влияния, находить аналогии, параллели. Так, стоя перед чудом слома раннего Возрождения впервые, я щёлкала на своём внутреннем диаскопе бесконечные слайды. Что-то ведь неуловимо знакомое. Филиппино Липпи. Филиппино Липпи… Фра Филиппо Липпи! Эти художники существуют друг к другу очень близко по времени. Оба отличаются даром рассказчика и влюблены в линию. Оба в какой-то момент своей творческой жизни просто упиваются античностью. Не говоря уже о том, что это отец и сын… Старший художник — монах и безобразник. Собранные Вазари анекдоты о хулиганской жизни этого флорентийца заставили навсегда усвоить разницу между ближайшими родственниками — Филиппо и Филиппино.

Брат Филиппо Липпи (частичка «фра» указывает на его принадлежность к монашескому братству) своим поведением ещё в монастырских классах снискал себе первую дурную славу. Зато его рисунки на полях испорченных учебников стали первым шагом на избранном пути — указали на его истинный талант. Но и овладев мастерством, и снискав почёт как художник, Филиппо не предал своей любви к беспечным выходкам. Он жарко предавался любовным излишествам, отдавал щедрую дань обильным возлияниям и нередко прибегал к мошенничеству. Его покровителю — великому Медичи — приходилось запирать его в своём дворце, чтобы тот продолжал начатую работу. Но брат Филиппо подхватывал полы монашеского одеяния и сигал под покровом ночи со второго этажа укреплённого палаццо по верёвке: отправлялся к друзьям или возлюбленным — разделять с ними радость бытия. В конце концов Филиппо разгулялся до того, что соблазнил монашенку и выкрал её из обители. Так на свет явился его не менее талантливый, но благопристойный и прекрасный собою сын — Филиппино. Благодаря высочайшим заступникам, Филиппо и его возлюбленной Лукреции было позволено оставить свои кельи и сочетаться законным союзом. И теперь любезную сердцу Лукрецию и сына, ещё совсем младенцем, разгульный брат изобразит среди свидетелей Коронования Марии. Сын рано лишится своего монаха-отца. Но в семье ремесленника, каковыми пока ещё считались художники, в десять лет мальчишка уже подмастерье. И вскоре после смерти Филиппо его пятнадцатилетний сын Филиппино поступает в ученики к Боттичелли.

Именно в середине XV века наибольшее значение в изобразительном искусстве начинает приобретать эмоциональное начало. А к концу — в божественной красоты пейзажи и видения флорентийской школы начинает проникать беспокойство эпохи. Блеск и угасание дома Медичи, страстная проповедь Савонаролы, предчувствие падения Флоренции… Боттичелли не выдержит вызова новой эпохи. Он отложит кисти. Он прекратит писать и вскоре сгинет в безвестности и нищете. Одна из позднейших работ Боттичелли — «Покинутая». По меткому замечанию Виппера — не просто картина, но выражение общего настроения флорентийцев, «символом конца флорентийского кватроченто» называет он её в своих очерках.

Но Филиппино Липпи сохранит то хрупкое изящество, что отличало работы его учителя, и унаследует умение отца обращаться с многосложным рассказом. Только истории ломких героев начинающего художника будут разворачиваться теперь не на фоне идиллических пейзажей, но в динамичной, неустойчивой, зыбкой среде. Одарённый Филиппино кладёт свой талант колориста на создание оптических эффектов — он играет с мерцающей частотой бликов, оттенков, деталей. Его станковой живописи, которой он отдавал предпочтение, мне не удалось увидеть ни разу. Но я помню капеллу Строцци в Санта-Мария-Новелла… Вот что мне думалось, когда я впервые смотрела на его «Благовещение» в капелле Карафа. И каким значимым совпадением кажется факт, что свой шедевр фресковой живописи Филиппино создаст напротив могилы Фра Беато Анджелико. Удивительного художника. Воистину блаженного брата. Признанного католичеством небесного покровителя всех на свете художников. И учителя Филиппо Липпи. Словно в искупление… Круг замкнулся. Мистика.

Конечно, всякий раз, когда только есть возможность, я вступаю в тот полумрак, что таит неизъяснимые сокровища и в котором лучи солнца расцвечены витражом. И сначала я стою, склонив голову перед его величием, а затем потихоньку подхожу к одному или бреду к другому приделу… Храм настолько велик, что, безусловно, мне только предстоит о нём узнать. И я не упускаю случая.

И в этот самый день, когда меня томила мысль о Гаврииле, заглянувшем мне в душу с тёмного цифрового квадратика, я привычно шла своим левым нефом, который выходит на узкую улочку позади моего дома. Выстукивая в гулкой тишине размеренный ритм своей задумчивой прогулки, с пресловутым мешком из продуктового магазина, шла я знакомым маршрутом и неожиданно для себя остановилась неподалёку от алтаря. Словно мне что-то пригрезилось. Где-то вдалеке, там, справа, в полумраке я вдруг узнала гармонию. Внезапно вспыхнул яркий свет. Как принято здесь в церквях, что не только помещения для богослужений, но и отрада туристов: кинул денежку в автомат — получил минутку освещения электрического. И вот где-то за колонной стукнуло евро, сработала машинка — и капеллу Карафа, посвящённую апофеозу Фомы Аквинского, залило светом. В муаре привиделся мне знакомый профиль, и я рванула туда.

Да. Это был ОН — тот самый Гавриил! Гавриил с моей интернет-картинки — из сцены Благовещения, которая написана Филиппино Липпи. Смутил меня тёмный фон! Капелла Карафа запоминается своими невероятными сочетаниями небесно-голубого и охристого! И ведь лик совсем небольшой — в сравнении с целой фреской высотой метров двадцать и шириною в десять, да населённой многими историческими персонажами и ангелами, поющими и танцующими. И всё же я узнала его! Мне трудно было сдержать ликование. Я крутилась у капеллы, я то отходила дальше, то подходила ближе. Я радовалась ему, как давнему знакомцу, с которым так хотелось повидаться! Потом я бросилась к служке, накупила открыток, оставила денежку.

И казалось бы: ну что тут такого особенного? Подумаешь! Но ведь то, о чём ты думаешь, — и есть твоя жизнь. По крайней мере, этот эпизод явился для меня истинным переживанием мира: мира сегодняшнего — компьютерного, цифрового — и мира моего, проникнутого вечностью и ценностью символов. Именно это столкновение и заставило меня наконец отложить свою привычную созерцательную леность и написать о моём Риме хоть что-то. Хотя бы о том, как я однажды возвращалась с хлебом из магазина - домой.

отсюда: https://ridero.ru/books/obryvki_iz_realnostei_potegurim/

PS: и вот только сейчас узнала, что Фома Аквинский - ангельский доктор! ооо!
а самое ужасное - я ведь всё равно не понимаю кто он такой

Tags: жж, книжка, я
Subscribe

  • бедные мужчины!

    Спрос на мужские носки в период с 10 по 17 февраля 2021 года по сравнению с аналогичными днями января вырос на 80%, мужской гель для душа покупали в…

  • а еще День радио - отличная комедия

    а это ссылка на книгу воспоминаний о моем близком друге Диме Марьянове: http://ingailm.com/knigapamyti/ В ней собраны смешные истории и…

  • 70. selfie

    и чтобы вам не скучно было опять смотреть на мою фотографию - прекрасная ссылка: https://how-old-is-this.house/ проект только начался. здесь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments