форева ёрс (inga_ilm) wrote,
форева ёрс
inga_ilm

Categories:

Описание и анализ памятника. I курс. Исторический ф-т. Отделение истории искусств. 15/12/2008


Антуан Ватто

Он посвятил себя изображению того хрупкого и изящного, что соткано из веселости и печали, мечтательной взволнованности и насмешки, игры и легкой грусти. С холодной наблюдательностью и с изощренным мастерством он заключает в художественные композиции, а значит, дарует миру то мимолетное, секундное, неуловимое, капризное, чему французская Академия Художеств перебрав множество имен, наконец, в 1717 году присвоит официальный титул – «галантное празднество».

Сын кровельщика – Антуан Ватто, родился в 1684 году. В городе Валансьене на самом севере Франции, почти во Фландрии.



Выучившись у местного живописца основам мастерства и занимаясь копированием, он какое-то время проведет под началом театрального декоратора, а затем отправится в Париж, где устроится на работу.

Начнет с того, что примет участие в художественном конвейере – каждый из подмастерьев имеет строгую специализацию: один пишет только небо, другой исключительно деревья и так далее. На эти готовые шаблоны за три франка в неделю Ватто наносит дюжинами фигуры. И рука опытного рисовальщика, погруженного в детали, не сразу отыщет главное. И не сразу улыбнется Фортуна влюбленному в жизнь как в театр, тонкому созерцателю.

Далеко впереди и первый талантливый друг и учитель Жилло и яркие последователи – Ланкре, Патер, Буше, Лебрен и другие, впереди могущественные покровители и отвратительные подражатели, и путешествия за границу, и всеобщее признание, ласка сильных мира сего.


Паломничество на остров Киверу. 1718

В коллекции Пушкинского музея представлены две работы мастера: «Бивак» и «Сатира на врачей». Точной атрибуции картины «Бивак» не существует. Специалистами предложены довольно широкие временные рамки – между 1704 и 1710 годами. Однако наблюдая за становлением творца, за его работой с многофигурной композицией, за виртуозностью рисунка, за его темой в искусстве, за теми шагами, которые он совершит чуть позже, все же можно утверждать - эта выхваченная из жизни сценка, относится к самым ранним его работам.

Век полный серебристых россыпей клавесина и убаюкивающей флейты – увлекающие в мир грез мелодии великого Куперена. Нежнейшая виола де гамба и мягкие скрипки – торжественная меланхолия Марина Марэ. Яркая, сочная, грубая, почти что девка, потреба – итальянская комедия и плакальщица, вечно закутанная в трагизм прощания – опера-зануда. Пародии и барочные танцы. Нравоучения и фривольные романы. Парики, фижмы, мушки. Кокетство. Пикантный век, век утопающий в манерной двусмысленности, век тонкой интриги, век жеста и грации, век соблазна, век прельщений, Войн и Наставлений. Век живущий моментом сверхъестественной прелести. И век источающий аромат любви – все это сумеет передать Ватто.

Однако его картина «Бивак», не более чем предтеча проповеди гедонизма и той чреды нарумяненных, настойчивых щеголей в чулках и шляпах – беспечных транжир вечных как мир обещаний, и их насмешливых, прекрасных капризниц, – паломников на острова Любви.


Бивак. До 1710 года

Чрезвычайная подробность бытописания расположившийся на отдых группы, не сразу позволяет разглядеть, что изображено на этом полотне по-фламандски небольшого формата.

К тому же мягкий сумрак – то ли рассвет, то ли закат – "всегда". Под игрушечными небесами группа декоративных человечков заняла свои мизансцены согласно построению кулис и на мгновенье замерла. Центр композиции – «Мадонна». Дородная крестьянская женщина в белом чепце прижимает к пышной, полной жизни груди младенца, и взгляд ее блуждает в далях нам недоступных.

Однако окружают ее не волхвы. Тюки белья, подносы, банки, тряпки, мальчишки и собака, два кавалера сзади томно курят, огонь под чаном прямо на земле, дым от него рождает облака, а нас заметил повар и озадаченно прикидывает: хватает ли стряпни? А вот мужчины, в рост, беседуют и очень мирно и важно все: свободные камзолы, и треуголки, сапоги, застежки, и красный нос того кто в профиль и вопрошание второго и ранец и единственный в картине мушкет – улика общей темы.

Под их ногами натюрморт, напротив – фигуры спящих, будто бы убитых. И снова группа – двое к нам спиной лежат, под еле различимым силуэтом пушки – глядятся в небо. Рука того кто в синем - тяжелая, натруженная, заброшена за спину далеко назад. И все характеристики так просто разглядеть! Пускай они размером меньше ноготка младенца.

Правее те же самые мальчишки, один что с жадностью вникает в процесс кормления, другой что в изумлении смотрит на собаку, которая взлетела над землей – художнику не удалось ее поставить. Фигура, угодливо склоненная к огню, за ней уже знакомая Мадонна, ее подруга. Дальше кавалеры на фоне древа с полысевшей веткой, еще один спиной.

Рассказ об отдыхе продолжат разбросанные живописно по пригорку группы, и кто-то там играет в карты, а кто-то тащит вещи и где-то там за ними, очень далеко, начнется небо.

Война. Бивак. Театр мира.

Но только вот создатель жанра – Ватто - пока не режиссер.

Усвоив абсолютно сценический прием по построению пространства – фронтально разворачивать планы и отмечать глубокими и темными по тону вертикалями любую из кулис, отбивая зеркало сцены от зрительного зала рампой, затем устраивая авансцену, просцениум и небом украшая задник, он пока и сам не знает что же важно. Как отделить от главного не главное в своем рассказе? Куда поставить смысловой акцент?

Любая из предложенных творцом пленительнейших сценок жизни готова послужить сюжетом. Невиданная щедрость! Но и изъять отсюда без ущерба ничего нельзя.

Ведь именно из мягкости тональных переходов, из переливов цвета рождаются эти тончайшие по психологизму мизансцены. И согласно теории искусств все верно – классический композиционный треугольник. Навершием два кавалера поддержанные центральной вертикалью дерева, направо – повар, и далеко налево – спящий. Центр – проявленные светом и цветом кормящая и маленький ребенок, припавший с жадностью к груди. Присутствует и относительность симметрии и ритм. А главное такое редкое, невероятное сочетание линейного – виртуозный рисовальщик показывает вещи в точности как они есть, и живописного – его поэзия тона одновременно дарит нам возможность увидеть мир глазами художника – таким, каким он кажется.

И можно, конечно, объявить главной темой «Мадонну и дитя». Попробовать доказать, что автор нас пригласил к размышлениям на тему ну например: «рожденный умереть». Однако все группы на картине живут столь самостоятельно, настолько погружены каждая в свою маленькую и очень точную по сути жизнь, да обогащенную лакомыми деталями, что можно только прочувствовать красоту этого момента времени и ощутить ту неторопливость такой далекой и манящей реальности.

Ватто дает нам не более чем возможность найти себя в этом чужом сне, во сне где просто заблудиться - в нем нет обязательств сюжета, нет причин, нет следствий, нет законов. Только чары.

Рассматривая картину «Сатира на врачей» или как ее еще принято называть: «Что я вам сделал проклятые убийцы?!», которая так же относится к ранним произведениям Антуана Ватто, но датируется несколько позже – 1712–1714 годами, можно обнаружить что в этой работе уже отсутствует дробность композиционного восприятия, появляются обобщения, отбор... но чары сновидения остаются. А к ним в придачу появляется легкость, связность - свобода живописного рассказа. Теперь он точно знает как при всей своей любви к мельчайшей подробности, при всей неисчерпаемой радости художника от жизни линий и оттенков, дать ключ к картине - точно передать сюжет.


«Что я вам сделал проклятые убийцы?!» 1710-е

Всего три плана, снова театральных, а при желании их можно насчитать и больше, однако не это интересно здесь. Герои выстроились в ряд как будто бы на авансцене в театре. В разных позах.

Главный герой очевиден – это несчастный больной загнанный любителями клистирных трубок в самый угол картины. Он выделен не только цветовым, но и пластическим решением. За счет цвета вводится и второе действующее лицо – врач вдохновляющий процессию, где все по правде – есть знаменосцы и пажи и зрители. Величественный, обряженный в пурпурную мантию эскулап приглашает к соучастию и нас. Его спесь украшает то ли стульчак, то ли хомут, который водружен ему на шею, и эта деталь сразу переведет происходящее в другой жанр, предоставив нам возможность смаковать и прочие комичные детали.

В этой фризовой композиции Ватто с помощью света начинает последовательно переносить наше внимание от одной фигуры к другой, подчеркивая сюжетные ходы вертикалями деревьев. Он очень занимательно расскажет старый анекдот Мольера, но насытит его потешными и неожиданными отступлениями. Обычная карикатура становится произведением искусства благодаря той убедительности позы, складки, тона, полуулыбки, жеста, наклона головы – той жадности с которой Ватто хватает жизнь. И той невероятной поэзии присущей всем пейзажам, на фоне которых разворачиваются события его прелестных снов. Это и выдает в нем истинного созерцателя – отстраненного, как покинутый влюбленный, который с щемящей тоской, не устает любоваться тем, что ему больше не принадлежит.


Ватто А. Общество в парке 1720-е

Его язык живой и острый в изображении оттенков внутренних переживаний, меткость наблюдений за давно ушедшими, а быть может никогда не существовавшими персонажами срежиссированных сценок - точные смысловые акценты - отделяют полотна раннего периода от более позднего. Со временем к Ватто придет поразительное мастерство выстраивать на небольшом холсте с невероятным количеством участников подробное и последовательное повествование, передавать при всей кажущейся бессюжетности «дух мелочей прелестных и воздушных», интимность и грацию какой-то другого преувеличенно реального мира.

Ему легко поверить – жизнь есть сон.



Пьеро 1719
Tags: домашнее задание, флешбэк
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author