December 7th, 2013

культ красоты

Чувствительность

Хорошо, что вокруг есть умные и наблюдательные люди. А то ведь мир так многообразен, что наблюдательности одного отдельно взятого человека совершенно недостаточно. Это я о том, что филолог и литератор Ольга Кушлина поделилась со мной следующим поразительным наблюдением. Сейчас мыто и дело слышим о защите религиозных чувств верующих, при этом защитники чувств подчеркивают, что, мол, так было и в России, ко­торую мы потеряли. Между тем, тут есть одна тонкость лингвистического свойства. В дореволюционной России бытовала преимущественно формулировка: оскор­бление религиозного чувства — в единственном числе. Так, у Брокгауза и Ефро­на читаем: «Святотатство <…> — имущественное посягательство, направленное на священные или освященные предметы, заключает в себе два момента: ко­рыстную цель <…> и оскорбление религиозного чувства верующих». Сейчас же резко преобладает форма множественного числа - религиозные чувства. Обра­щение к Национальному корпусу русского языка показывает, что статистически это изменение прослеживается абсолютно четко.

http://trv-science.ru/2013/12/03/chuvstvitelnost/
культ красоты

(no subject)

В первой половине ноября произошло важнейшее событие, которое полностью проигнорировали российские СМИ. Между тем, это был переломный момент в глобальной финансовой системе. Так, выступая на ежегодной конференции МВФ, бывший министр финансов США Лоуренс Саммерс заявил, что для достижения полного уровня занятости в экономике США потребуется установление отрицательных реальных процентных ставок

Экономика США уже находится на последнем издыхании, жизнь на рынках облигаций и акций поддерживается лишь благодаря не имеющим прецедентов в истории мерам ФРС по закачиванию ликвидности и печатанию денег. В первой половине ноября публично обозначился переломный момент в сложившейся глобальной финансовой системе. Так, бывший министр финансов США Лоуренс Саммерс, выступая на ежегодной конференции МВФ, заявил, что для достижения полного уровня занятости в экономике США потребуется установление отрицательных реальных процентных ставок.

Причем, его речь была подводящей черту под годовой конференции МВФ с характерным названием «Кризис: Сегодня и Завтра»[1].

http://communitarian.ru/publikacii/finsys/ssha_gotovyatsya_sbrasyvat_bumazhnye_dollary_chtoby_vvesti_dengi_gezzelya_kto_poluchit_dividendy_s_novogo_bretton-vudsa_01122013/
культ красоты

Борис Акунин

опубликовал первую часть «Истории Российского государства» собственного сочинения. При таком известии у отечественного читателя, не вовсе утратившего словесной чувствительности, случается «когнитивный диссонанс», или — старым слогом — «глубокое недоумение». По традиции ученые изыскания о быте уральских раскольников писал Павел Иванович Мельников, а захватывающие дух романы из раскольничьей жизни — Андрей Печерский. Равным образом государственные прожекты нешуточного характера составлял рязанский вице-губернатор Михаил Евграфович Салтыков, а искрометно пародийную «Историю одного города» Глупова писал Николай Щедрин. Новоявленная «История», титулом претендующая на равенство с монументальными трудами Николая Карамзина и Сергея Соловьева, подносится публике под псевдонимом беллетриста-детективщика. Относительно жанра сочинения немедленно возникают резонные сомнения.

http://vozduh.afisha.ru/books/istoriya-rossiyskogo-gosudarstva-akunina-s-tochki-zreniya-strogoy-nauki/
культ красоты

«Превращение» Кафки: эксперимент над миром без любви

Оригинал взят у megistos в «Превращение» Кафки: эксперимент над миром без любви
«…Господину и госпоже Замза при виде их все более оживляющейся дочери почти одновременно подумалось, что, несмотря на все горести, покрывшие бледностью ее щеки, она за последнее время расцвела и стала пышной красавицей. Приумолкнув и почти безотчетно перейдя на язык взглядов, они думали о том, что вот и пришло время подыскать ей хорошего мужа. И как бы в утверждение их новых мечтаний и прекрасных намерений, дочь первая поднялась в конце их поездки и выпрямила свое молодое тело.» Этими, полными оптимизма, словами завершается несомненно самая известная из всех новелл Франца Кафки - «Превращение». Домысливать за писателя, чем могла бы стать жизнь его персонажей, продлевая финальные нотки уже отыгранной мелодии, дело неблагодарное, да и попросту никчемное, поскольку хороша та вещь, какая не преступает своих границ. Однако, оптимизм концовки «Превращения» с уверенностью можно признать «вечным» - им намертво закрепляется одно единственное состояние семейства Замза; не предвосхищается что-то, только-только поманившее из будущего благой надеждой на перемену, а фиксируется – словно в обработке проявленной фотопленки – то, что не может и не могло измениться, потому как составляло и составляет самую суть бытия этих людей. Чуждый катарсиса, тот оптимизм связывает его носителей не с тем, чем они могли бы стать, переродившись, но возвращает их в точку, которую они никогда не покидали, невзирая на внешнюю канву печальной истории о том, как «маленький человек» коммивояжер Грегор Замза однажды утром проснулся жуком. Collapse )