October 1st, 2014

культ красоты

про консерватизм и не только

Алексей Руткевич

Есть консерватизм, который имеет отношение к философии, есть партии, движения, которые провозглашают себя консервативными. Но нет консервативной эпистемологии или аксиологии, даже политическая философия совсем не обязательно связана с идеологией, не говоря уж о партийных программах. Люди, которые сегодня в России считают себя консерваторами, могут сильно отличаться друг от друга. Скажем, одни ориентируются на неоконсерватизм, на англо-американский вариант, который включает в себя тэтчэризм и рейганомику. Такого рода неоконсерватизм существовал у нас в 90-е годы, присутствует и сейчас, хотя и в крайне незначительной степени. Среди российских неоконов есть люди, связанные с крупным капиталом. Были попытки каким-то образом вдохновить это направление, например, когда Анатолий Чубайс в интервью с Прохановым говорил о «либеральной империи». Исторически этот консерватизм очень несамостоятельный. И в нем отсутствует одна черта, сильная в американском неоконсерватизме – миссионерство. Документы, вроде «Вашингтонского консенсуса», – это порождение идеологии и практики неоконов. Неоконы в США прочно засели в коридорах власти, республиканцам при этом совсем не обязательно быть у власти. Как я уже сказал, у нас такой вариант консерватизма присутствует в малой степени. Я не знаю ни одного толкового идеолога, который стоял бы на этих позициях. Второй консервативный слой, самый массовый – это православная традиция. Только православными в нашей истории бывали и либералы, и социалисты. Да и сейчас политические позиции Чаплина не совпадают с позициями Кураева; никто не ставит под сомнение то, что профессор МГИМО Зубов является глубоко верующим православным человеком.

и так далее: http://politconservatism.ru/thinking/mirovogo-bratstva-konservatorov-nikogda-ne-bylo-i-ne-budet/
культ красоты

и опять про сабак

Только что от ветеринара. Что сказать – самая обычная поликлиника. Заштатная. Коридорчик, три приемные и передержка для пациентов после операции. НО - в России такой техники я не видела даже в дорогих человеческих больницах! Супер мониторы, томографы, узи – все последнего поколения. И что удивительно – нет того страшного запаха, который так долго преследует тебя обычно после посещения заведения. Пахнет чистотой и собачим шампунем. А еще приятно что пациенты здесь не ругаются, а балуются. Я заметила – в Италии собаки гораздо дружелюбнее, чем в Москве или Париже. Здесь принято гулять с ними в парках и они огромными сворами носятся по Боргезе или Памфилии. Кстати очень красиво смотреть! И больных животных – изначально изломанных бридингом здесь немного, так же как нет совершенно рахитичных несчастных доходяг. Даже доги, что в холке по метру – в шикарной физической форме.

А нашу бесценную готовят к операции, не сложной, но перед тем делают полный чек-ап.

Collapse )
культ красоты

Анрей Тесля

— На какие аудитории ориентировано новое использование слов: на зарубежное или отечественное общественное мнение, на конкретные социальные слои, на переформатирование элиты, на спецслужбы (спецслужбистский язык маскирует реальность), на общественные движения вроде ОНФ?

— Зависит от того, о каких словах идет речь, разумеется. Но если говорить о наиболее заметном и ощущаемом изменении вокабуляра — то аудитория, на которую ориентированы эти нововведения, — отечественное общественное мнение, именно с ним «ведется работа», при этом само «нововведение» выступает как «приближение» к существующему, во многом называние того, что ранее было выведено «за скобки», — или к введению «заменителей», в которых может быть опознано остающееся по-прежнему неназываемым. Помимо прочего, это и инструмент многозначностей, — как в случае с художественным словом: то, что общественным мнением воспринимается как «синоним» иного, неназванного («русскоязычные» — как «русские»), то, сохраняясь в своей неназванности, указывает на границы существующей политики (и возможность работы с иным, остающимся потенциальным) для других групп.

Характерно то, что «новое использование слов» ориентировано на упрощение аудитории, с которой работают — вместо дифференциации, обращения к разным сообществам, новое преимущественно работает минималистически — использовать меньше разных слов для разных сообществ, собирать общий вокабуляр (при этом усиливая многозначность — общее звучание позволяет пренебрегать различием смыслов).

http://gefter.ru/archive/13147
культ красоты

Борис Гройс

Ваша концепция антифилософии предлагает некий способ выживания философии в современных условиях. Если я правильно вас понимаю, то суть ее состоит в следующем — нужно взять некую реальную практику обычной жизни и сделать ее универсальной, то есть как бы заново уверовать в нее, так?

Нет, ну не на сто процентов. То есть с первой частью я полностью согласен. Ведь что такое философия в очень упрощенном виде, на уровне практическом? Это убедительная речь. Сейчас же убедить никого ни в чем нельзя.

Почему же?

Потому что каждый имеет свое мнение. Сейчас демократический тренинг привел к тому, что люди всерьез считают, что у них есть мнение по всем основным вопросам.

Когда это случилось?

Это началось где‑то в середине XIX века и связано с секуляризацией, но еще, конечно, с двумя другими факторами — расширением рыночных возможностей и осознанием человеком своей сущности как потребителя. И пониманием политической зоны сферы потребления — то есть ты получаешь список партий и потребляешь одну из них, как в супермаркете. Человек позиционирует себя как суверенного субъекта выбора, который осуществляется на основании его мнения, что вон то масло лучше, чем вот это. И он вовсе не ждет, чтобы кто‑то приходил и его переубеждал. Поэтому философия в традиционном смысле, которая ставит под вопрос мнение и равенство мнений, которая считает, что некоторые мнения лучше, чем другие, неприемлема для современной культуры. Философы стали искать вместо общего мнения общее переживание: это, например, карнавал или война, революция, какие‑то потрясения, в которых все участвуют в равной степени. Или, например, тот же самый финансовый кризис, как сейчас. То есть ты можешь начать аргументировать или начать дискурс не на базе разума и логики, как это было раньше, а на базе определенных событий, которые ты разделяешь с другими, поскольку живешь с ними в одно и то же время. Я недавно выступал в Лондоне и рассуждал об интернете, и встал какой‑то молодой человек и сказал мне: вот вы рассуждаете об интернете, а сами‑то родились до того, как возник интернет. А я, говорит, родился после, и между нами есть большая разница — есть событие, которое нас разделяет, вы из предыдущей эпохи. То есть такая артикуляционная возможность есть: некое сообщество живущих, населения Земли живет после какого‑то времени. Оно не живет сейчас, поскольку что такое «сейчас», неизвестно; оно не живет будущим, потому что от будущего одни неприятности, но оно существует после какого‑то момента — после того, как рухнули башни-близнецы, после айфона, после интернета и т. д. И это ощущение «жизни после чего‑то» дает возможности единого артикуляционного пространства. Раньше подобными объединяющими факторами служили революция или карнавал (что одно и то же), а сейчас это скорее мирная жизнь после чего‑то.

и так далее: http://primerussia.ru/interview_posts/444