March 4th, 2021

культ красоты

мой Вронский

Я всегда за мужчин! Возможно оттого, что редко вижу вокруг себя тех, кем не могла бы искренне восхищаться. Так, несмотря на увещевания программы по литературе, всегда считала Вронского человеком более чем достойным. И не могла поверить в то - что он, как какой-нибудь пошляк, станет искать себе смерти в бессмысленном бою. Открыв для себя Сербию, раскрыла я до конца и характер этого персонажа. Collapse )
культ красоты

а я правда люблю Лермонтова



и не за то, что первые мои мальчишки его перефразировали и присылали стихи записками: Я не унижусь пред тобою...

когда-нибудь я напишу о нем что думаю. и думаю мне вообще нужно написать книгу "Мои любимые мужчины".)

а пока посмотрите на него сами: Юнкерская тетрадь

противный был ужасно! да. но это не при чем
культ красоты

опять про Лермонтова


Фото к спектаклю «Зовите Печориным». Архив театра им. А. С. Пушкина. 1999. Пьеса: Н. Садур. Режиссер: М. Мокеев. Печорин — А. Песков, Вера — В. Исакова, княжна Мери — И. Ильм.

Один из лучших современных драматургов создал инсценировку романа «Герой нашего времени». Действующие лица - узнаваемы. Только представали они словно в кривом зеркале. И тот спектакль театра не был рассчитан ни на юного зрителя, ни на школьного учителя, ни на горячего поборника классики или на того, кто в последний раз держал томик Лермонтова в руках, проклиная обязательные к прочтению произведения. Это было талантливое хулиганство, пусть непонятное и вздорному театральному критику. Впрочем, сегодня такие вещи уже давно в тренде, а тогда те разрушения, которые вносило время в консервативную театральную реальность, ещё далеко не всеми улавливались.

Моя княжна Мери была именно что: «легче птички» и «душа сияла» на её лице. Была она очень искренняя – та самая, описанная в повести. Только все черты её характера я трактовала буквально.

Княжна Мери – хорошо образована. Лермонтов пишет: «…читала Байрона по-английски и знает алгебру», так вот я никогда и не расставалась на сцене с маленьким чемоданчиком, в котором лежали томик Байрона и учебник математики. Была княжна и исполненным романтики существом, вот потому я так искренне кидалась со своей романтикой на мужчин с Георгиевским крестом, намереваясь отблагодарить героя от лица всех дам за проявленную воинскую доблесть. Из рассказа доктора Вернера Печорину о Мери известно также, что, когда «княгиня стала рассказывать о ваших похождениях… дочка слушала с любопытством. В её воображении вы сделались героем романа в новом вкусе». И это объявленное автором любопытство толкало меня совать свой нос в дела Печорина и даже влезать в его парные сцены с Верой. А прославленная чувствительность княжны заставляла падать в обморок восторга всякий раз, как только Печорин обращал на неё внимание. Только вот Он смотрел на меня - как я падала и два человека приходили и уносили тело со сцены.... Ну и так далее. И передвигалась я только на цыпочках - как птичка. Кстати, пара придуманных мною тогда мизансцен, вошла в совсем другой спектакль и совсем в другом театре (до сих пор принимают на бис).

Так же гротескно выглядели все персонажи пьесы – за исключением самого Печорина. Он был холоден, отстранен, обыкновенен. Это злое его сердце, его желчь, его презрительный взгляд обращали всякого человека рядом с ним в нелепую сломанную игрушку.

Я, конечно, никогда не видела спектакля со стороны, только некоторые сцены из-за кулис. Но мне нравилось то, что предлагал нам режиссёр Михаил Мокеев, и ещё больше мне нравилась пьеса. Я считаю, что спектакль этот просто опередил своё время, только и всего. Оттого храню разгромную статью и, наблюдая нынешнюю театральную ситуацию, – посмеиваюсь.