форева ёрс (inga_ilm) wrote,
форева ёрс
inga_ilm

Categories:


«Проснись, – сказала Обезьяна. Я хочу рассказать тебе еще одну историю...»


Каир. Я видела тебя на старых пожелтевших от времени открытках, я слышала о тебе от друзей отца, но я никогда не могла и на секунду вообразить, что приеду в тебя только тогда, когда наконец высвобожусь из липких и мучительных как восточная сладость чужих изощренных фантазий, только тогда когда переплесну последнюю страницу книги, книги не о тебе, но о тебе – «Арабский кошмар».

Так все и было. Я пролежала два дня путешествуя во времени, не выходя из дома, ибо не в силах была ни на секунду прервать тот мучительный поток магических снов английского шпиона в таком далеком от меня 1486 году. Автор книги историк, специалист по Арабскому и Ближнему Востоку настолько достоверно играет несколькими реальностями, что потерявшись в них, единственным выходом для себя признала билет до Каира.

Я прилетела поздно ночью, но по мере приближения к центру города небо начинало светлеть. Сквозь дымку сумерек уже можно было разглядеть первую суету, что поднялась над грандиозными городами мертвых, которые тянулись за окном машины. Остановившись в пробке на виадуке я разглядывала сверху это рассеченное на крохотные квадраты глинобитными невысокими стенами кладбищенское море, которое раскинулось настолько, насколько хватало глаз и где над каждой из могил – крохотный дом-молельня что наполнен вместо тишины упокоения страшной по нищете и жестокости жизнью. Эти древние захоронения устроены по обычаям мамлюков – завоевателей, которые восприняли традицию Египта – ставить над мертвым приземистые гробницы в две комнаты и приправили ее тюрскими обычаями. Мертвого теперь клали под полом на бок, лицом к Мекке не заворачивая в саван. Но вскоре сюда стали приходить и живые и по приблизительным оценкам на сегодняшний день там проживает более 300 000 человек.

«Каир - вот он, Вавилон, Великая Блудница, город множества ворот, откуда войска магометанских всадников несут чуму и смерть в земли христиан. Там Черный Папа сарацинов держит свой двор и плетет сети, дабы накрыть ими и уничтожить христианский мир, оттуда шлет он нам на гибель армию наемных убийц, еретиков и отравителей. Иерусалим, Акка, Фамагуста - сколько городов пало пред его войсками и сколько еще падет, прежде чем вы опомнитесь? Воины Христовы, к вам мы взываем...»

Справа от меня выстроились рядами безликие многоэтажные дома с плоскими крышами на которых высились домишки мал мала меньше иногда в три, а иногда и в пять этажей. Билось на ветру жалкое белье, кружили черные птицы, суетились сгорбленные фигурки измученные бесконечным трудом, похожие на безликие тряпичные куклы. По узким переулкам спешили первые прохожие и казалось чудом, что столько людей может вместиться в такой проход в котором невозможно даже широко раскинуть руки. Но в него помещались не только прохожие, но и наездники верхом на верблюдах и мулы груженные поклажей и их погонщики и юркие стайки девочек-школьниц с закрытыми легкой паранджой лицами, что спешили по дороге в школу успеть к тележкам продавцов сластей. И над всем этим высилась Цитадель, выстроенная пленниками-христианами, могущественная в своем равнодушии.

Сотни тысяч машин, которыми запружены улицы, и чье движение не подчиняется не только правилам, но и законам логики становятся действительно опасными, как только ты становишься пешеходом. И нигде больше в мире я не видела столько битых автомобилей. На уличные светофоры никто не обращает внимание, в какой-то момент просто начинает казаться что красный сигнал означает мчаться на бешенной скорости, а зеленый означает будь внимателен и глядя на бросающихся под колеса людей ты понимаешь что такое «арабский кошмар».

Темные лавки, шпили изысканных мечетей, которые стоят на грязных улочках усыпанных мусором, кофейни, курительные и рестораны – все это утопает в бурлящем водовороте тел и этот поток не в силах остановить даже тьма египетская, что спускается на город за считанные минуты и поглощает свет, но не в силах изменить его жизнь. Только песнь муэдзина на далекой башне может заставить этот город на секунды замереть.

«…И днем, и ночью человеку приходилось продираться сквозь бурлящую массу пропитанного потом тряпья и лоснящейся плоти, причудливое скопление перезрелых тел. Настоящий город находился, вероятно, где-то в другом месте, в мире частных интерьеров, этикета и семейных обязанностей, оберегаемых массивными, обитыми гвоздями двойными дверьми, привратниками, дежурившими на скамейках, и решетчатыми оградами мешрабийи - тысяч скрытых от посторонних глаз цветников и садов. Мольбы нищих, крики уличных торговцев, музыка военных оркестров - то были звуки, доступные всем. Лишь изредка, поздней ночью, да и то случайно, можно было услышать семейную перебранку или голос женщины, убаюкивающей ребенка…»

Гиза. Пирамиды. Следующий день. Пять утра. Я стояла перед ними беззащитная в своей уверенности их магии. Но не чувствовала ничего. Я здесь и ради вас! Я преодолела сотни тысяч километров. Зачем? Скажите?! Пустыня. Сахара. Здесь каждая песчинка есть производная Вечности. Но где трепет? Где восторг? Как обыденно и просто – бесконечность неба сливающаяся с линией горизонта, высокие неподвластные сознанию громады, роняющие на меня тень своего величия… Того ли ты ждал?...(с)

От них невозможно ждать ничего. Это не более чем Великие песочные часы, отмеряющие время Вечности, это не более чем подтверждение ее существования, не более чем Знаки на пути, не более чем Великое Тайное Знание. И стоило мне сделать лишь несколько шагов по этой еще прохладной от ласки ночи земле, как выступившие из-за горизонта очертания иных великих свершений обрушились на меня. Гиза. Пирамиды. Пять утра. Теперь пускают только в восемь…

Таким я увидела Каир больше десяти лет назад.

«И тогда он сказал: Некоторые говорят, что каждый череп содержит в себе собственное море снов и что там есть миллионы и миллионы этих крошечных океанов. В качестве доказательства они приводят тот факт, что если прильнуть ухом к уху друга и внимательно прислушаться, то можно услышать, как о стенку черепа бьются морские волны. Но каким образом конечное может содержать в себе бесконечное?

И еще он сказал: «Почему нам не может присниться, что мы два разных человека?»

На этот раз, спустя более чем десятилетие я приехала сюда семейной дамой с мужем и ребенком. Мы приехали теперь к пирамидам, но я была против жить на берегу Мертвых, оттого мы остановились в громаде «Four Seasons», где пятнадцать минут перед въездом машину осматривают с собаками, где внутри прохлада есть настоящая роскошь и где цветы в высоких вазах не имеют права умирать. И я оглянувшись на нынешний блеск арабской империи сказала: Я хочу к коптам. Я хочу видеть этих единственных и правоправных наследников Великой Реки.

Антропологи считают коптов прямыми потомками египтян. А оксиринский папирус найденный в Среднем Египте и датируемый V столетием нашей эры призывал «помочь этому дому», несмотря на то что места поклонения языческим богам превращались в христианские святыни. Но спустя несколько сотен лет, при Хакиме, почти все они были перебиты. В этом тихом пустующем квартале, пугающем своей безжизненностью после базара Каира, хранятся мощи Апостола Марка и растет дерево, выросшее из косточки той оливы, что кинула на землю Дева Мария. Здесь играя в пыли ее младенец улыбался солнцу. Здесь хранятся тексты гностиков, что зарывали свое знание в плотно закрытых сосудах – собрание изречений воскресшего Христа и тайные книги Зороастра.

«…Арабский Кошмар - это болезнь. Говорят, она передается во сне, от одного спящего - другому, лежащему рядом. Ее выдыхают как дым. Ходят слухи, что человек, который заболел первым, приехал в Каир, даже не подозревая, какую беду несет с собой…»

Станция метро. Поезд останавливается прямо около древней римской крепости, в башне которой расположена церковь Святого Георгия. Двери выпускают на свободу несколько человек одетых в европейскую одежду и они устремляются в сторону жилого квартала. Больше нет никого. По высокой лестнице вверх и вверх. Тишина и сумрак. Ребенок бросает монетку. Ставит свечку. Ему улыбается мать в закрытых восточных одеждах. Пустой музей. С христианского креста смотрит Гор – солнечный бог в образе сокола – сына Осириса, повелителя загробного мира. Тишина.

А потом снова город мертвых, где теперь мы бредем по извилистым улицам, и где-то едят, где-то смотрят телевизор, но я прошу: Давай уйдем. А теперь мечеть Мухаммеда Али возле которой наш водитель благоговейно притормаживает и предлагает нам выйти из машины – вы должны это видеть! Да Мухаммед, я помню – никто не в состоянии знать какой национальности ты принадлежал, но то что ты пригласил на военный парад самых влиятельных из своих соперников и приказал расстреливать их со стен помнят все. И то что ради этой мечети ты приказал разрушить все построенное в Цитадели до тебя, тоже известно.

Музей. Бесконечный шепот потустороннего и слившийся воедино глас живых: А где мумии?

Утро. И снова пирамиды. Гробницы на которых арабы пьют кофе и лениво ворочают ключами в замке, открывая святая святых редкому посетителю, храмы превращенные в места для справления нужды равнодушных привратников смерти, частный музей ладьи, несущей фараона к последнему месту пребывания. И снова дымка, из которой словно нехотя проявляются силуэты строений.

А еще эхо Парижа – пришедшее в упадок здание оперы, где впервые была поставлена «Аида» Верди, а еще крики «поберегись» на улице Муски, где торговля идет сутки напролет, где тяжелые груженные убогим товаром телеги проезжают по прямо ногам, где посыльные балансируют над головами зевак подносами с горячим красным чаем. И снова трафик. И снова суровый досмотр машины, лифт, двадцать первый этаж с которого нега Нила в его мягком ложе прощает происходящее. Ведь все это не более чем сон Великой реки. А откуда приходят сны?

«Сны приходят из ночи.
А уходят куда?
Куда угодно.
Чем ты их ощущаешь?
Ртом.
Где находится сон?
В ночи…»

* все тексты в кавычках – цитаты из книги Роберта Ирвина «Арабский кошмар».
Tags: общедоступное, путешествие
Subscribe

  • спрашивали-отвечаем

    Инга ИЛЬМ, актриса, историк искусства: Современное искусство - это всегда социальный заказ, провокация, способ выявления настроений общества. И…

  • Домашний очаг

    Вслед за Петровым и Васечкиным в большеглазую девочку влюбились все мальчишки Советского Союза. Кроме красоты, в Инге была бесспорная…

  • опять сорок пять

    это я про температуру воздуха :)

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments

  • спрашивали-отвечаем

    Инга ИЛЬМ, актриса, историк искусства: Современное искусство - это всегда социальный заказ, провокация, способ выявления настроений общества. И…

  • Домашний очаг

    Вслед за Петровым и Васечкиным в большеглазую девочку влюбились все мальчишки Советского Союза. Кроме красоты, в Инге была бесспорная…

  • опять сорок пять

    это я про температуру воздуха :)