Тайна белой церкви и средневековая мода

Белая церковь в Каране

Один из самых скромных, но удивительных памятников средневековой Сербии. Он хранит так много загадок, что только объединёнными усилиями археологов, историков, историков искусств - многих специалистов, мы начинаем приближаться к разгадкам. И, несмотря на то, что храм расположен далеко от туристических маршрутов, я решила отправиться туда, чтобы тоже попробовать поиграть в эту угадайку.

Было очень темно. Еще с фасада я насчитала всего девять крохотных окон. Два в нартексе, два в теле самой церкви, четыре в куполе и одно в алтаре. Это было важным признаком – значит храм четко ориентирован по солнцу. Такая скупость световых проемов указывала на сложные астрономические расчеты и снова приводила к мысли о высокой значимости древнего строения. Щелкнул допотопный выключатель, электрическая лампочка пару раз мигнула и тускло замерцала. И того было достаточно – я оглянулась вокруг и чуть не ахнула. Мы оказались в процессии прекрасных дам.



Впрочем, прекрасными их было назвать сложно. Я с жадностью вглядывалась в эти условные – почти мультпликационные, беспрестрастные, одинаковые лица, изображенные в анфас. Почти не отличимые друг от друга – ни застывшим выражением, ни условным разлетом бровей, ни плотно сжатыми ртами, под крошечными ноздрями, - дамы различались лишь нарядами и богатыми украшениями.

К сожалению, мы почти ничего не знаем о том, как жили женщины в Средние века. О чем думали? Что их радовало? Чего боялись они? Что любили? Единственные косвенные свидетельства их насыщенной жизни – сохранившиеся фрески и миниатюры, а еще найденные археологами серьги, ожерелья, полуистлевшие ткани... Сейчас же предо мной предстала целая страница истории, скорее даже страница из журнала древних мод. Первое что обращало на себя внимание – высокие головные уборы. Почти квадратные, но расширяющиеся кверху, они были украшены жемчугами и усыпаны драгоценными камнями – короны (цойе). От самого их верха и до середины плеч спускалась светлая, легкая ткань – которая прятала волосы, и на фоне которой круглые, щедро украшенные серьги становились хорошо различимы. Кажется, художник поставил для себя главной задачей изобразить именно эти украшения во всех подробностях. Еще бы! Они изготавливались по примеру византийских, их могли носить женщины разных сословий, но ведь не всякая могла себе такое позволить.



“Большие сербские наушники” – как называют их специалисты, здесь были изображены по-настоящему большими. И если откинуть всякое знание, перейти на бытовое описание – передо мной в ряд стояли какие-то чебурашки, но с такими суровыми лицами, и в такой торжественности, что посмеяться над ними было никак нельзя. Тяжелые, затканные золотом накидки, скрывали фигуры целиком, до самого пола, и все же можно было разглядеть и богатство вышивки платья. Длинные вертикальные ленты с измельченным орнаментом, которыми были обшиты края каждой из одежд, оптически рассекали фигуры несколькими цветными линиями по вертикали и, таким образом, вытягивали их вверх и всякий раз подчеркивали богатство и игру фактур. Все ткани были разные и выписаны с такой тщательностью, что фантастических золотых птиц по пурпурному полю я точно никогда не забуду, да и плащ такой я не прочь поносить.



Воротник-стойка нижнего платья доходил у каждой из дам почти до самого подбородка, неправдоподобно вытягивая шеи. Самую главную из женщин отличал широкий светлый, уложенный складками, нашейный платок. И серьги были у нее лучше всех. И орнаменты платья – прекрасны. А, отступив от стены на шаг, можно было видеть что все вместе эти фигуры составляют особое композиционное решение – общий ритмичный узор. Кроме лиц, дамы демонстрировали нам и свои белые, изящные кисти рук, которые выделялись на условном фоне в разных, очень выразительных жестах и были направлены к главному событию этого плавного, подробного рассказа. Все здесь от самого входа было устремлено к фигуре седовласого человека, который стоял во главе важного шествия. Он единственный был развернут от нас в три четверти и одной рукой, в общем ритме указывал, а другой – подносил Богородице маленькую Белую церковь. Именно так можно всегда узнать, среди прочих лиц, ктитора – заказчика, основателя храма. Богородица благосклонно кивала.

Благодаря тому, что мужчины в Средневековье изображались гораздо чаще женщин, исходя из его одеяния можно сделать более значимые выводы. Безусловно, и он предстает перед Богородицей в своей “одежде чести”. В те времена именно одежда, как парадная, так и повседневная, несла всю основную информацию о человеке. Глядя на первого встречного, становилось тотчас известно о нем все, с первого взгляда – сословие, место рождения и место проживания, семейное положение, благосостояние, социальная значимость. Каждый предмет гардероба был точным указанием на тот или иной факт жизненного пути и разнообразия по сути никакого не было. Современным языком можно назвать такой подход строгой униформой, которая менялась лишь несколько раз в жизни. Например, при достижении определенного возраста. А присущее человеку кокетство находило себе место в умении скомпоновать элементы и украшения, реже цвета – они тоже были строго регламентированы.



Главным атрибутом высокого положения мужчины был расшитый золотом пояс – символ семейного достоинства. Такие пояса, как тот, что подробно выписан у храмосоздателя Белой церкви, называли в торговых книгах centura sclavonesca – славянский пояс. У славянского пояса было очень конкретное назначение – он служил залогом за займ. Стоил centura sclavonesca всегда очень дорого и передавался по наследству старшему сыну. Законник царя Душана, в котором в письменной форме были утверждены многие древние правила, гласит: “Когда умирает властелин, хороших лошадей и оружие отдать царю, жемчужное ожерелье и золотой пояс – сыну”. Итак, перед нами седовласый, а значит (по тем временам) очень взрослый человек, однако, роскошный пояс и плотно сидящая на нем одежда, подчеркивала фигуру, все еще подвласное ему тело.



Это важное отличие мужского и женского костюма. По византийской традиции женщины прячут свою телесность – мы видим лишь их лица, ибо прекрасно может быть только лицо, точнее глаза. Душа смотрит на мир через них и так распознает где благо, где зло. Лишь иногда мелькнет ладонь до запястья, а из-под подола чуть ступни. Высокое социальное положение женщины обязывало к неспешности, контролю над каждым движением. Тяжелая, многослойная одежда и громоздкие украшения как раз подчеркивают все те сложности, которые возникают при каждом шаге, при каждом жесте. И вместе с тем, такое одеяние указывает на благосостояние ее мужчины, и – самое главное, на таланты самой женщины. В Сербии, по традиции Древнего Рима, ткут и самые высокопоставленные из них.

Возвращаясь к образу ктитора (а я нарочно не называю его по имени, пытаясь увлечь читателя теми кропотливыми исследованиями, в которые были погружены ученые почти несколько веков – с конца XIX столетия уж точно), мы обнаруживаем что наш главный герой одет в монгольский кафтан. Именно он, в отличии от тюрского, запахивается слева направо. И такой кафтан, как часть придворного костюма, мы встречаем на протяжении XIII столетия и до первой половины XIV века по всей Монгольской империи и даже в китайской, а позже и в корейской «моде». Но почему заказчик церкви в Каране попросил изобразить себя в одежде, которая символизировала сообщество азиатских наций – покоренных племен? Или он пребывал вне всякой этнополитики, просто был большой оригиал и так решил продемонстрировать свою исключительность?

Понадобились десятилетия изучения фресок и другого дошедшего до наших дней визуального материала, многих документов эпохи, чтобы исследователи смогли ответить на этот вопрос. И оказалось, церковь в Каране не исключение. С XIV века на территориях Сербии, которая к тому моменту – при царе Душане, становится могущественным Сербским царством, вдруг – то здесь, то там начинает возникать образ мужчины в монгольском кафтане. Нередко они изображаются как стражники в сценах цикла Страдания Христа или вообще – посреди лиц византийского двора. Почему? Разгадка таилась в недрах военной истории.

Король Милутин – сын Елены Анжуйской, тот самый кто принял престол на время от своего старшего брата Драгутина, а потом отказался передавать власть законному наследнику, тот самый, что ослепил своего старшего сына и сослал его в Константинополь, что бы тот не смел претендовать на престол, тот самый, что почти сорок лет правил Внутренней Сербией и на каждый год своего правления закладывал задужбину, – он окружил себя наемной охраной. Такой, в среде которой не могло бы возникнуть измены. Он призвал к своему двору 2 000 куманских солдат в качестве личных телохранителей.

Куманы – хорошо известны нам, восточным славянам, как половцы. Во времена монгольского нашествия, в начале XIII века, это воинственное кочевое племя начало движение в сторону Балкан. Сначала куманы совершали набеги, а потом – получив признание как великие воины, начали внедряться в элиту территорий современных стран – Болгарии, Венгрии, Турции. Так весьма функциональный кафтан становится на этих землях знаком принадлежности к военной элите. Правда, Балканы несколько модернизируют фасон – добавляют элементы в духе западного рыцарства. По сербской моде, верхняя часть одеяния запахивается и облегает плотно, но вот «юбка» не так широка, потому непременно делится длинными разрезами на четыре части – для удобства передвижения верхом. И это значит, что заказчик Белой церкви всадник, профессиональный воин!

Отказ от варварства и близость к Европе, где было принято носить безрукавку поверх основного платья, подчеркивает и манера открывать руку от предплечья, закладывая длинные рукава кафтана за пояс. Таким образом, сохраняется классическое понимание одеяния, как сочетания легкой туники и плаща, унаследованное Сербией еще от Византии. А рукава нижней рубашки ктитора расшиты на манер принятый в то время Венецией и, казалось бы, вся эта эклектика способна только запутать нас, лишить отсылки к месту принадлежности портретируемого, но в таком изображении важна каждая деталь! Белый платок за золотым - «славянским поясом» очень важный знак – так диктовала носить его именно сербская средневековая мода. И значит перед нами сербский просвященный, высокопоставленный воин – полководец, наместник.

Расписывать богатство тканей и совершенство узора его одеяний я уж не стану, важно только что цвет – пурпур кафтана еще один знак. Это древний символ высшей власти. То есть, несмотря на скромные внешние формы Белая церковь задужбина важного сербского рода, приближенного к королевскому. И первые шаги ученых на долгом пути атрибуции, были сделаны именно благодаря исследованиям моды.